* * *Вот дерево больное в ходунках,
а вот платан огромный, споменик природы,
и белый пух струится над землёй.
А это чайка ходит,
нет, это цапля ходит, печатая по глине,
викендицы фанерные лачуги,
опутанные лампочками, спят.
И тополиный пух везде,
не тополиный,
а странного какого-то дрвета
из южных дальних непохожих стран,
И чайка ходит, но не чайка это,
это цапля ходит, печатая по глине,
и чужое лето
в горячем воздухе парит, как параплан.
Колыбельная
Региональный поезд
с лицом дельфина
выплыл на эстакаду.
И потекли сырые
необожжённой глины
дома Белграда.
За поворотом
в сосновой книжаре
нежные корни кириллицы
свили шалаш,
ветер с востока принёс
чёрную бабочку гари,
спи, это наш
в тёмных лесищах
глубоких дуплищах
в тихой книжевности
в тайной уметности
в длинных холмах Воеводины
тёплый гамак,
мягкое склониште.
Спи, моя sova ušara,
там, на земле, только запах пожара,
звёзды и мрак.
* * *
на другом краю дуная
крепость петроваради́н
там, тебя напоминая,
человек стоит один.
так и ты стоял тогда
у Гостиного Двора
там, где чёрная дыра
нынче, имени тебя.
человек стоит один,
так и ты стоял один,
воют волны, ветер свищет,
нам пощады не видать.
но стоит, не улетает,
человек среди Балкан,
и в руке его блистает
неба чистого стакан.
* * *
Тянется долгая баржа, как месяц жары,
как немецкое существительное,
как вереница автобусов на границах Евросоюза,
как имя фамилия отчество место рождения дата,
как велодорожка на бульваре Освобождения,
как перечень жертв на камнях, как номер вида на жительство,
как первая книга на сербском,
как бабушкино молчание, как судья удаляется на перерыв.
Обжигаюсь о клавиши банкомата,
люди ждут автобус в тени остановки,
жаркий дым кукурузы, в витринах портреты выпускников,
сухая гроза мигает над бежевыми холмами,
пока не стемнеет совсем.
Там, где Дунай поворачивает к Белграду,
пропадают в тумане велосипеды
и огоньки рыбаков, и река, как прохладная кокта,
шуршит пузырьками внизу,
здесь я стою в темноте и понимаю слова рыбаков.
Детелина и боквица, клевер и подорожник.
Детелина и боквица, детелина и боквица.
Новый сад
Милая Воеводина, дом чужой.
Золотые пчёлы ночного Срема
Низко гудят на боку горы.
Баржи-луталицы ходят ночной рекой,
Возят остатки гроз в Будапешт и Вену,
В синем тумане колышутся их горбы.
Я на себя накинула перед сном
Влажную простыню языка чужого,
Чтобы побыть, перед тем как лечь,
В тихом саду просторном, где буква — слово,
В тихом саду просторном, где слово — речь.
* * *
Протяни мне ružu,
Путник-воевода,
Проводи наружу,
Где звенит свобода.
Где потомок Змая
Огненного вука
В небе поднимает
Огненную руку.
Празднуют цикады
Яблочную Славу,
Синяя прохлада
Ходит по Дунаву,
Золотую дрёму
Заплели увалы.
Свет чужого дома,
Mnogo tebi hvala.
Протяни мне ružu,
Путник-воевода,
Проводи наружу
Сквозь огонь и воду.
Ладе
Мы учили с тобой языки
В старой крепости австро-венгерской,
И в стенах гудела жара.
Запивая водой из бутылки сухую грамматику,
Мы учили немецкий и сербский под скрипку
Из школы искусств.
Мы учили с тобой языки
Под ореховым деревом
Посреди муравьиного города.
В двухсотлетней коробке
С горячими жёлтыми травами
Мы учили с тобой языки.
В почерневшей скорлупке ореховой,
На задворках бескрайней печали
Мы учили с тобой
Языки человеческие.
* * *
Наступило время холодного млека,
и большая сова поглотила реку.
Скоро вся Воеводина
будет праздновать месяц совембар.
У подножья холма
простирается мелкое взморье полей.
О моя Воеводина,
моя золотая птичурина
с огоньками янтарными дальних населий.
Это месяц совембар издалёка летит,
обнимая
по дороге деревья, мосты погружая в туман,
это месяц совембар летит
сквозь дворы-галереи в дыму,
сквозь рассветную улицу Йована Змая
мимо тихих кафан.
|
