Вниз-и-вверхкрышу высотки венчали кресты
на них висели прозрачные оболочки
вроде чехлов для одежды
надуваемых ветром
я влез в одну из них
и сразу совпал
совместился с нею
без всяких зазоров кто-то провёл над моим телом
звуком скрипучей молнии
и я почувствовал как отрываюсь от пола
и раскачиваюсь таких удачников
тут же фотографировали
ослепляя вспышками крест будто врос в мою плоть
и стал чем-то
вроде позвоночника меня развернуло и устремило
к обрыву дома
где открывались московские дали
с ущельями улиц я соскользнул вниз
и вслед за мной к земле понеслись
остальные мы ударились —
наши брызги и дребезги
залетали друг к другу в гости отражённые тротуаром
мы стали плащами
возносящимися обратно
вверх внутри у меня погромыхивало
точно кто перебирал
россыпь ножей и вилок пальцы Флорины
с тёмно-синим цветом ногтей
вылезали по одному
сквозь щель в моём горле
её молочные железы
подрагивали у меня
вместо коленных чашечек на крыше теперь стояли ряды ящиков
и служитель компании «ВНИЗ-И-ВВЕРХ»
следил за возвратом
иссечённых осколками оболочек Флорина лежала рядом со мной
рылась в себе
отбирала
в неё привнесённое
чужое мужское наши лица
как обрывки знамён
хлопали на ветру
* * *
они брали угли притихшего костра
и сидя в темноте земли смотрели
как ладони
перенимают багровый жар тления
и словно гаджеты
освещают им лица «если зажмуришься
может показаться
что в глаза тебе светит солнце»
сказал он женщине она хотела возразить
но в руках у них громко щёлкнуло
и оба откинулись на траву
как после объятий они по́дняли над собой венчики
обугленных пальцев
и стали показывать в небе
друг другу шептать звёзды
* * *
гребцы привстают на скамейках
взглядом окидывают
взрыхлённые дали ветра
стремятся понять
сколько ещё до горизонта «у меня в ушах глохнет
полушарие чувств»
говорит боцман и отдаёт команду они сушат вёсла
вынимают их из уключин
и сложив на дне шлюпки
спрыгивают с бортиков
вниз оправляются
строятся по двое
потом прикусив ленточки бескозырок
начинают движение
ходьбой вороша песок боцман немного отстал
он пальцами проясняет картину дна —
в глаза втыкает себе
иголки
* * *
пуля поразила разум вспышкой
так срочно доставленной к нему
смерти цветок распустился в черепе
просунул сквозь трещины
алые лепестки воин упал навзничь
и ветер пригубил его лицо рукой он вроде бы ухватил что-то
совсем рядом
и потянул на себя
хотел укрыться чужой степью стаи песка окружили его
— их шорох оглушил
поверженного
Поэт
ночью в небе стали возникать огненные зигзаги
они прогорали с треском
и осыпались красными искрами и хлопьями сажи «ничего себе засветочки
скоро видать грянет
и меня потребует к жертве
святой лапон»
думал поэт зигзаги пробегали по тёмной изнанке пухлой облачности
один за другим
это был циклон сменивший вчерашние серебристые кубики
которые сталкивались друг с другом
разлетались
иногда разваливаясь от дружеских ударов
и сложиться в пазл у них не получалось
— дух неразберихи царивший наверху
явно предчувствовал появление фигур
с другой геометрией и куда большей притягательной силой поэт сокрушался что не может подняться повыше
в самую гущу молниеносных зигзагов
пусть бы он даже и оглох и ослеп на пару часов
зато ходил бы потом с чувством доблести
и лёгким косоглазием
свидетельством его героической контузии не было у поэта под рукой ни высокой лестницы
ни воздушного шара
и поэт остался на земле
на открытом воздухе
вдыхать дальше обжигающий горло озон
небесного сражения утром он увидел в окно что все люки на тротуарах
и мостовых открыты
из них поднимались полупрозрачные завихрения пара
предупреждая человека от падения в бездну
они там кружились как бальные платья
пустые внутри
но с тоской по отсутствию дам небо было чистым
— от зигзагов остались одни белёсые полосы
как от пролетевших самолётов
следы очень медленно рассеивались
должно быть зигзаги копили ярость
и наращивали скелеты своих пока невидимых конструкций
для очередного шоу курьеры уже начали развозить короба
поэт позвонил в фирму «еда победы»
и когда он умылся ему привезли в пакетах
порывисто алый рассвет
съедобные жёлтые гильзы
кинжалы в виде желе
и штуку синего мяса из крафта он извлёк бонус — добытый на севере дальнем
какой-то потусторонний на вид
весь в льдистых опилках припадок стужи
— калёный как солнце
чреватого подвигом дня
* * *
его язык вполз глубоко
и занял горло
чтобы не дать человеку вскрикнуть раскрытый рот показал звёздам в небе
бутон крови
и погас ветер продолжал рассеивать сумрак
вместе с шелестящей листвой сновидений ему это было не нужно
главное — земля вокруг успокоилась
подумал он
обезболенная
* * *
попросившийся из кармана куртки смартфон
мне предложил новые жирные земли
— их только получить
в пункте УВЕЛИЧЕНИЯ ВЛЕЧЕНИЙ ВЕЛИЧИЯ
а потом вскрыть упаковки
и съесть есть такой сытный ужас
ужин из-под марширующих сапог
— дорога уходит в даль
на тысячи килокалорий
на сотни гектолитров крови
на тонны костей и мяса карнавальная труппа в паричках и буклях юности
стучит друг о друга зажатыми в кулаках
навесными замками
к общему счастью и пущему грохоту у меня в ушах и свой собственный звон
к тому же в динамиках громко шипит
цветная волна воздушных шаров:
в их пенном прибое тонет колонна
продвигающая вперёд
эшафот на колёсах — певцы в обнимку с артистами
театрально калитками хлопают
призывают к себе на помост
кастаньетами бойни отбитую
клику ночи
* * *
квартира — туннель туда и обратно
в несколько десятков шагов
стихотворение в окне вместо зимнего города — розы
себя вырезают сами
из хруста стёкол
* * *
В дом где жили кармозии
Кто-то занёс эстафетную палочку Покидая квартиру
Кармозий споткнулся о порог
Упал
И выронил жёлтый жезл на пол Тем временем кармозия уже начинала разбег
И отведённой за спину рукой хватала воздух
Она добежала до лифта порожняя
И ожидавший её там сосед с десятого этажа
Влетел в кабину прихватив с собой кармозию
Податливую как локоть жены Тем же временем кармозий безнадёжно отстал
И смотрелся руиной краха
Он озирался по сторонам и готов был
Передать эстафету
Любому из окруживших его жильцов дома
Но те гневно тыкали ему в лицо документами
Царапали зрение
Жёстким графиком Кармозий встал перед ними на колени
И говорил с мольбой в голосе
«Скажите мне люди добрые
Кому я отныне предок
И кто мне теперь наследник
Что вообще с передачей палочки» Отвечали ему люди добрые
Обозлённые суматохой разлада
«Ты иди-ка отсюда несчастный
Не береди нашей власти
В путь отправляйся с котомкой
Сам находи себе
Своих мерзких потомков»
Голый участок Клюфф
«и чего это они вдруг»
спросил кто-то в образовавшейся толпе «должно быть под коронацию»
объяснил человек
до отказа набивший свой баул
даровым подношением кроткер тоже прихватил домой трёхлитровую банку
запечатанную крышкой
поставил её на стол и вскрыл консервным ножом
из неё начал выползать
стекая на пол слоями
молочный туман
— он был прохладный
и тяжёлый
почти как вода кроткер и клюфф сбросили тапочки
и начали бегать друг за другом босиком
наблюдая за возникающими вокруг их ног завихрениями
похожими на водовороты «какая прелесть» воскликнула клюфф
«холодит а коже приятно» бесплатный туман потихоньку рассеивался
оставляя после себя на паркете мелкий порошок
фабричного отхода с улицы донеслись звуки оркестра
и в раскрытое окно они увидели музыкантов
которые чеканя строевой шаг
на ходу исполняли марши
— духовые инструменты воспламенялись на весеннем солнце
будто о них чиркали спичками всадник мчался над городом
и белый конь усердно перебирал под собой пустоту сидящий в седле человек
одетый во всё чёрное
грозно сверкал отполированным властью как морем
камешком лица кроткер достал не растраченные в новый год хлопушки
и поочерёдно прыснул ими в окно
многие в соседних домах сделали то же самое
вытряхнув из своих жилищ застарелый обывательский покой
а внизу на улице зрители готовились
к залпам петард всадник пошёл на второй круг
конь под ним уже притомился
и его копыта безвольно болтались
в небо с пустыря на воздушных шарах поднимали замену бедняге
— кремовый мерседес
украшенный цветами и лентами «слушай
прямо-таки чего-то не хватает»
сказал кроткер
«схожу пожалуй
возьму ещё банку» «неужели его потом и на третий
и на четвёртый круг запустят
вот будет клёво» сказала клюфф
и внезапно нащупала в своей душе
интимную точку госоргазма ей захотелось поделиться своим восхищением
перед скорым приходом будущего
обещавшего многократно настать и остаться — она сняла блузку и выставила на подоконник
к радости мужского зверинца
голый участок себя
вроде пышного — только из печки —
хлеба
* * *
кто-то сказал Поэту:
стихи сочинять после 70 — стыдно и глупо
особенно если тебе не дано приказать
господину Темнарику-в-Платяном
«а подай-ка особые скрепки, любезный»
чтобы развесить с их помощью возле
килем вверх опрокинутых лодок
истёртые
почти прозрачные лоскуты
проданные тебе на рынке как «листы империи» мол, сочинять — это глупость
если не можешь
пришпилить к пространству
рассеянный в воздухе пепел и шёпот
вечно испускающей дух
морской пены нет
стыд и позор — это жить среди спазмов и судорог
в пищеводах сытного времени
подумал Поэт наслаждаться попутно праздником чучел
отщёлкивая щипцами от гирлянды торжеств
кусочки колючей проволоки
и глотать их вместе с мякотью языка
воображая что освежаешь дыхание
чем-то мятным выдвигать из письменного стола
один и тот же ящик — тяжеловатый
с твоим собственным прошлым
и перебрав никчёмное сочинённое
задвигать сокровенный гробик обратно но Поэт однажды почувствовал что ему до́ смерти хочется
вызволить Свободу из плена
нагую
с атакующей грудью
и в тёмных
рождающих возбуждение чувств
ямках подмышек он пожелал нащупать точку её возврата
которая оказалась почти у самой вершины
куда свой остов и запасные кости
в расчёте на вырост
сумело закинуть
последнее мёртвое царство наконец Поэт дожил до вещего сна
и в этом сне увидел
как Свобода почуяв волю в ногах
сбегает по склону
и вместе с ней вниз устремляются камни
заполняют долину
гурьбой отмщения
|
