Андрей Филимонов

* * *

У нас опять разбился самолёт
Погибли все кто были на борту
Нашли того кто может быть пилот
Но со словами странными во рту
Молитесь дотянуть до Рождества
И приготовить детям сладкий лёд
Рецепт лежит чтоб долго не искать
На том же сайте где и самолёт

* * *

Аль Гапоне сказал
чухонцы удушливы
ангелы невежественны нектар несвеж
Это было во сне в дешёвой гостинице
в двух минутах побега из райских кущ
Я спросил: что же бог?
Он ответил: дозволено
Я спросил: а душа?
Он сказал: на разлив
Дело было в типичной русской истории
где кровавые мальчики и финский залив

* * *

Родину любишь?
потри апатрида
чувствуешь пальцем в небо попал
Думали мясо а это кость в гло́тке левиафана
хочешь увидеть что там внутри?
Помню границу где ничего не росло
степь да колючая проволока до горизонта
суслики охраняли дырки в земле
как заколдованные
Помню ворота
на железных столбах два деревянных квадрата
соединённых замком
и юный сержант с калашниковым
перед ними навытяжку
дрожащая тварь
ветер в степи продувает насквозь
начинаешь завидовать собственной тени
на выжженной земле
отступать некуда
позади пустота
запертая на висячий замок
наша пустота
хорошая родная
мама мама
что мы будем делать когда к воротам придут
кочевники
с той стороны?

* * *

В лифт помещается четыре перса
Я не поехал никуда не потому что не люблю
На кнопки нажимать
Люблю
Мне просто жалко персов
Им неприятны мои дикие песни
И пёсья голова которую
По скифскому обычаю ношу с собой
Пугает персов
Невидимый лифтёр не видит никаких
Различий между нами
Готов любого вознести
На самый верх
На облако метафор
Где нерождённые купаются в возможном
И выбирают лучших матерей для новой жизни
И незаметно обретают форму
Спускающихся в Скифию за смертью
Как принято у них
У персов

Борис Пейгин

* * *

Наша груша познанья созрела под потолком, и в этом
Месте тронулся лёд — видишь, трещины на извёстке?
И вокруг наших стен, как Апоп, обернулось Господне лето;
Не имеет двойного дна новостная Лета:
Говорят, луну-рыбу съели морские звёзды.

Я смотрю: и ты на реке, и без вёсел плывёшь по стрежню,
Диафильмы мыслей твоих на экране из облачной амальгамы.
Ты молчишь, ты молчишь, и ночь остаётся прежней.
Слышишь,
Выше двумя этажами мальчик играет гаммы?

Я проснусь — и три, и шаги твои, голова твоя, ты идёшь на кухню,
Завернувшись в халат из видимой части Вселенной.
Ты сорвёшь эту грушу, и небо на нас не рухнет.
И в окно кулаками косых лучей стучатся параселены.

* * *

Дыхание скрипит, как старая кровать;
Я видел профиль твой в свеченье Кирлиана,
В пропановых цветах, привычных бликовать,
Во вздохах фумарол дюралевых вулканов,

На радиоволнах, касаемых плеча.
А тостер на хлебах печатает иконы;
Екте́нии машин сугубую печаль
Час шестый возглашал на траверзе балкона.

Над кафельной рекой плывёт кофейный дым,
По курсу фордевинд я выхожу из дома,
И мироточил лифт, и шёпотом седым
Кирпичную гортань пробил трахеостомой.

Я на крыльце стою и спички достаю,
А во дворе туман раскуривает трубку.
Мы курим и молчим. И птица-гамаюн
Клюёт булыжный рис и соляную крупку.

А профиль твой глядел с курчавых куполов
В пронзительную синь эклиптики влюблённых,
Где в сеть координат Косма Индикоплов
Вплетает ленты лет нефритово-зелёных,

Всесветных языков, огарков звёзд и глаз,
Посадочных полос и телефонных линий.
И страждущей рукой я открываю газ,
И в волосах твоих спит взрыв глоссолали́и.

* * *

Город ластился игриво
К ватным облакам,
Дождик, разбавляя пиво,
Сплёвывал в стакан.

А в подъезде гром засовный
И зарничный свет.
Вечер душный, воздух сорный
Опадает с век.

В глубине осолоделой
Нитью темноты
Прошивают моё тело
Мойры и менты.

Ислам

* * *

пути нерасхоженных тропок —
лишь кружево детского платья
и нет ему конца
и всякий поворот
ведёт меня к началу

на кону горний хлеб
и горькое крошево
из кленовых листьев

древесная вязь
теснит твой дом
чернозём разжижен снегом

в толчее облаков
птицы спрятали солнце
и от вчера до сегодня
отделяет нас
взмах этих крыльев

след твой —
оттиск сургуча на письмах
вскрывать которые
не рискнёт ни одна рука

я стою глядя в окна
и не веря в материю
сам себе говорю
что твой запах и голос
— торжество над вещами

ты связкой вербных веток
застели календарную клетку
ступай на свежие почки
и уводи нас за край
квадратных линий

* * *

пустой рукав протягивая людям,
прощаюсь я. рассказывать о том,
что я такое, надоело. будем
знакомыми, спасибо. в никаком,

быть может, мы увидимся пространстве,
где я скажу вам, от себя устав,
какие-то слова, к примеру, здрасьте,
просунув руку в ваш пустой рукав.

* * *

ну неспособен
ни пейзаж превратиться в натюрморт
ни горизонт лечь под другим углом
ни роман мимикрировать в драму
ни даже мой брат найти себе пару
ну неспособен
особенно
профиль муссолини
как ты его ни верти
стать бесконечным
(или я ошибаюсь?)
и может
шорохи в твоей комнате
стуки щелчки
пока ты в одиночестве
нащупываешь приближение сна
это всё мои происки?
мои трюки?
моя забава?
а ты вздрагивая шепчешь
где ты
и почему не здесь
не понимаешь
что здесь ты не одна
нас двое
ну неспособен
как ты меня ни верти
оставить тебя
в покое
оказалось что неспособен был
этот город меня принять
промельк полицейских патрульных машин меня испугать
там и тут
неспособен был воздух в лёгких моих найти себе приют
там и тут
там и тут
голуби и во́роны
летя прямо
поглядывая в стороны
уже были неспособны
отыскать меня в этом городе
слабость ли это
или только одно из моих имён?
и вот
кажется ещё вчера
я в гости на неделю к тебе заходил
а ты меня спрашивала и спрашивала
почему я тебя до сих пор не разлюбил?

Владимир Пшеничный

* * *

бумажные письма
исчезающий вид
занесём их
в красную книгу
как чернила
и перья
в непогожий
и ветреный день
ты найдёшь
по шуршанию
заповедник
для писем

* * *

соседские дети
ловят бабочек на сирени
эту траншею
копал ещё отец
мне нравится просто смотреть на тебя
сегодня я узнал
что наша собака серьёзно больна
неделя закончилась
мы обязательно встретимся
весна была ранняя
дороги без снега
в этом же папирусе говорилось
что видеть во сне птицу
с надломленными крыльями
плохое предзнаменование
сулит быть осуждённым
на загробном суде

* * *

чайкой делают чайку
не крылья
крылья есть у пингвина
и курицы
я не знаю
что делает чайку
чайкой
выпотрошив её
не найдём этого

* * *

вы!
так любящие жизнь
вы!
так ненавидящие смерть
за руки
взявшись
с воздушными шариками
домашними зверюшками
плюшевыми игрушками
недвижимостью в центре
планами на лето
сложными семейными отношениями
пишите пожалуйста правильно
жи и ши
открывайте новые горизонты
и двери удивительных супермаркетов
живите достойно
прыгайте дальше
и выше
спасайте души
и многие многие лета
о вы
шагающие
во тьму

* * *

не ел
не пил
строил невидимые дворцы
всю свою жизнь
тратил
на невидимые дворцы
я сразу узнал
тебя
ты строишь
невидимые дворцы
мы смотрим на них
зачарованно
и видим
друг друга

/беседа зачарованного с душой/

и вот мы рассмеялись
над собой
сыра ловушками
людскими игрушками
равнодушием глаз и стен
желанием справедливости
с пеной
у ангелов на устах
и перемен
постмодерном затейливым
конфетными обёртками
обнадёживающим
прогнозом погоды
памятниками архитектуры
и тлена
песнями с присвистом
и плясками
с лихими увёртками
умными лицами
минами противопехотными
бумажными отважными
говорящими головами
умными и важными
последним прибежищем патриотов
руинами городов
героизмом слепых пилотов
глобальным потеплением
голов одеревенением
новым годом террора
проклятиями иерархов
праздниками скоро
вознёй насекомых
суетой влекомых
иконами государя
и правилами поведения за общим столом
над собой рассмеялись
какие мы есть
и вот мы с тобой

* * *

мальчика разбудить
мальчика причесать
мальчика искупать
мальчика показать
мальчика наругать
мальчика подстрогать
мальчика научить
мальчика полечить
мальчика покормить
мальчика полюбить
мальчика укорить
мальчика уложить

* * *

кто здесь мальчик
я здесь мальчик
кто здесь мальчик
я здесь мальчик
кто здесь мальчик
я здесь мальчик
кто здесь мальчик
я здесь мальчик
эй я хочу мальчик!
и я хочу мальчик!

* * *

я был глуп тогда
в три года
я был глуп тогда
в пятнадцать
я был глуп тогда
под тридцать
я был глуп тогда
вчера
уровень потребления
зато улучшался
качество жизни зато
неуклонно росло
и чтобы совсем не замёрзнуть
и чтобы совсем не ослепнуть
и чтобы не разреветься
снял топор со стены
свой любимый
намоленный
в лес побежал
в этот тёмный
босыми ножищами
по ласковым сугробам уто́пал
утопа́л в этом белом
хрум
хрум
ноги ели снег
срубил деревянную невесту
новый год же скоро

* * *

это было ледяное спасибо
сказал
и покрылся инеем
мои руки
зимние ветви
голодные птицы
склевали всю ягоду
в этом лесу
холодно
только ветер
качает туда-сюда
мои руки
зимние

* * *

ъ
построй город
на груди моей
построй
прямо на сердце
и руки мои
станут стенами
и волосы
водопадом
построй город
на тёмных озёрах
глаз моих
и зрачки расширятся
посади деревья
на лицо моё
и корни оплетут меня

* * *

родимый
тёплый
босой
кровавый
несносный
особенно в эту зиму
под самый под новый
под самый тёплый
под самый святой
носил нож в рукаве
и крест за спиной
на тесёмке
болтается
по снегу босой
другим неповадно
хромай теперь
под новый
под ёлкой
подарки в рукаве
приготовил
видел
как ангелы
лошадей белых седлали
пробуй родимый
пробуй

Андрей Янкус

* * *

помню, как учитель по биологии разложил
на столе листья разных деревьев и стал
говорить, показывая пальцем то на один
то на другой

вот этот лист — сказал — выставлялся в париже
в 1924 году, а этот пошёл с аукциона
за 200 000 долларов, а вот этот, особенно его
ценю, известная марка одежды сделала

своим логотипом. вот из-за этого листа велась
война, в которой погибло около двух миллионов
солдат с каждой стороны, и теперь им ставят
памятники, а рядом, как знак вечной жизни

сажают деревья, и они роняют на гранит
эти самые листья. вот — сказал учитель —
природа человека, если в двух словах.
теперь тебе пора спешить на урок истории.

там тоже расскажут кое-что небезынтересное.

* * *

его расстреляли потому, что к его фамилии не сумели придумать рифму.

когда его поставили к стене, он впервые понял абсолютный закон рифмы.
посмотрев по сторонам, он заметил, как рифмуются между собой деревья.
он услышал рифму в птичьем разговоре.
он посмотрел на винтовки и понял, что винтовки рифмуются друг с другом.
он увидел, что те, кто держит в руках винтовки, тоже рифмуются.
он не помнил своего крика в момент рождения. не помнил звука того шлепка, которым санитар запускает ребёнка в плавание.
он понял, что рифмой этому будет отсутствие звука выстрела, которым всё закончится, если смерть наступит быстро.

когда ему дали последнее слово, он улыбнулся и сказал: шуба-дуба.
в рифму ему были звёзды и черви и звук.

* * *

я думаю, стихотворение должно совмещать фактическую точность с абстрактными рассуждениями на вечные темы, а также содержать отсылки к предшествующей культуре. например, так:

пушкин как и всякий из нас ел еду
пушкин умер в 1837 году

я много об этом думал и никак не могу понять:
мне что, тоже когда-нибудь придётся умирать?

Ксения Телятникова

* * *

Обское море волнуется раз
и он замер неподалёку

сделка водохранилища
с запутавшейся головой

под мутными толщами
тихо спят кладбища

дыша дымным воздухом тесной комнаты
он еле слышно поёт:

«коршун крыльями щекочет
брюхо солнца и луны
я опять разбил бутылку
в воду выбросил куски
теперь хожу по берегам
и прошу вернуть стекло
из разбитых мной бутылок
я решил сложить окно

дом без стен и дверей
дом без пола и ключей
дом без крыши и без света
буду жить в нём только летом

лето раз лето два
весна осень и зима

этим летом в январе
я гуляю по воде»

* * *

розбрызги
круги круги круги
кружочки
пузырьки

застыло ветками
стеной окнами
шагами

камень-остров
у края
стоит без памяти
отец

плывёт бычок
качается

тяжёлым шагом мир перевернулся

остров стал горой
под ней лежит отец

бесшумно
рядом
на воду
спустился вертолёт

несущий правду рот
впервые зазвучал

тихо муха
запуталась
в проводах

над
над
над

там
наверное
ничего

холмы зацвели

мой сын ступает по земле
вверх лицом
и
пинает случайные камни