Wha'll be king but Charlie Э. Подсолнухи прорастают на голубой стене.
Синеглазая птица приносит в клюве
самый белый пароход из солнечных зайчиков. ...Весело стеблям из золота
перемигиваться с тишиной. Медовые тропы. Оставленный велосипед.
Распахнутое окно.
Тройной воздух
Слышишь ли ты меня ещё на том берегу
Под чёрным зонтом, в мокрой траве. Екатерина Симонова Чёрная кошка, зонт на другом берегу
В мокрой траве, в шелесте ангелов и/или дождя
Перехватывает пучок тюльпанов, стоит на ветру
Потом уходит, сквозя У тех, кто светлее, выход всегда есть —
В мокрую пулю, в ласточкину темноту
В облака, белее, чем жесть
Замерзающая на лету А здесь — объектив сминает края, и выхода нет
Лишь горячечный дом испанских равнин
Где вместо воздуха — только дымчатый свет Трепещущий, как лабиринт
Жюль и Джим
Подержи-ка этот стебель.
Он будет очень хорош.
Мы вырастим розы
и целый мир,
летящий в больших шарах. Подержи-ка этот стебель, Джим.
Он будет прекрасен, как дождь.
Он будет прекрасен, как схватка под солнцем,
плетение ягод на камне ограды,
как паперть пустая,
как самый удобный нож. Подержи-ка этот город, Жюль.
Он будет очень красив.
Гусиные шеи вытянув, лодки подходят, загасив фонари.
Как зеркальце, бритва и нож в кармане.
Как лето со сколами барж.
Он будет очень красивый, Жюль, и ты его не продашь. Гляди-ка, Джим, а наш космопорт
уже замычал в порту. Гляди-ка, Жюль, — солнце плывёт,
малиновое, как сюртук.
По всем по выгнутым лицам прошлось,
и вниз, на доски и белых львов. Гляди-ка, Джим, — а можжевеловый рот
уже будоражит кровь. Ты в подворотне будешь кидать шары,
малиновый, как диван.
А я — выходить и, разинув рты,
тополиных девочек раздевать. Мы канем в зеркало у пруда.
Мы в Лету тайком уйдём.
Как полицаи в красивом кино,
по трубочке с кремом, и с ветерком. Мы — души пробитых канканом ног.
Нас целовал канал.
Ты станешь церковью, я — соском,
настойчивый, как домик с окном, Альянс на все времена. — Возьми этот дирижабль, Джим. — А ты, Жюль,
солнце сожми в руке,
выдави из него великанью слезу,
чтоб накрыла весь этот город ароматным дождём,
весь наш город ветров и мачт. И Сен-Мартен, горячий, как спирт. Ты будешь
клубничным настоятелем этих белых стен, Джим. Электроника! Электроника! Возьми этот стебель, Джим,
вплети его в континент. Возьми этот город, Жюль, он будет очень красив.
Больше не город, а солнце на чердаке,
больше не город,
а вопль в толпе,
ветер во сне, гарь на руке, больше не город, а: хохот, звезда, массив.
Стыд
Стыд
сиамских близнецов,
разделённых общей дорогой,
объединённых общим стыдом,
и болью,
и солнцем. Стыд двух капель воды,
не посмевших слиться в одну,
стыд двух рук, протянувших
разломленный утра ломоть. Где ветер
сливается воедино,
где в зелёной дымке отплясывает Рождество,
там, на площади у травы, на памяти старых трамваев,
воедино сольются все наши двери. И выйдут из них рассказы,
поблёскивая на солнце,
расставляя капканы ненужных слов,
приглашая к танцу. Боль и стыд
разделяют не больше,
чем солнце
объединяет. Сможешь ли, оставаясь Единым,
в открытые двери войти?..
|
