Псалом бесцветного глаза — и нигде конкретноСолнце — сквозное веко. Частота радио
и расцвечье следов на газоне; в голых
ногах божемойкает небо.
Всегда кружась в зените, зрачок вдали
умирает. Касание одежды и ущерб языка —
это рассеивается бабочка фургона.
Голый в росе: без перечисления
Мякоть солнца связывается с синими передачами автозаправок
и временно́е свечение между фильтрами 1977 и Kelvin (это вымоченная олива — впечатление над фиалкой — это
смуглые брови вьются пурпурные лозы) включённое в рамки (не сказать о белой иронии рая)
и не распределённое по площади кадра скручивается как пазухи полевого вьюнка.
Большое ожидание вещей и лучи в пыли на кувшине.
Бумажные журавлики на ветру
которых Поль Элюар забросил в сад («Лицо и милость времени») —
гермафродиты пожелательной модальности —
колышутся там же. Возможность птицелова
(не над опрокинутым модерном и не в прогреве солано)
когда в серных железах минимальная данность.
Долго иду в метро
Повторение света проступает знаком объединённых пальцев — и наоборот:
настоящее время извлекается из них если есть матовое стекло и тело не означает: «перевод» / «язык» / «человек» «россия» / «конец» / «садовое кольцо» «частность» / «корабль» / «мужчина». Переливы между лицом и мутным зеркалом машины интроспективное мерцание и телесная тишина — последнее значение видимости.
Любовь от других имён
Тело мерцает с изнанки письма
и разворачивается лоб до венков. (Где
лицо распадается в фиалке сбрасывающей
солнце.) Может быть это вина видимого:
или мы оба будем отпущены через шаг
от своих имён. Все эти цветы могли
прорастать в твоём рту закрывая дырки в зубах.
Любовь на солнце: бассейн
<...> погружённая в интерпретатор — и будущее
возникает в каждой вещи боязнью. Моментально имитируем воду: мякоть прерванных глаз
цветные берега Эдема белые орхидеи теряются излучение
времени — лоб начинает облако. Чего ты боишься
любовь смеётся над болью.
Смещение тела / нежность сторожит тебя
I. Сейчас листва в улыбке. Размякший глаз — и неужели это лысая Россия вращается на солнце.
Чтобы прожить перевод земли — начало света в гараже — пойду на Малую Грузинскую. II. Сердце — стена визуального неразличения
но ещё: твой красивый нос и если не сосредоточен
во мне (во всяком случае тело крутится и крутится в вакууме)
осторожно коснусь одежды.
Ещё раз посмотреть на лицо в листопаде
Как хребет журавля (неподвижный хрусталик перед мутным горизонтом — никакого разложения отзвуков и никакого присутствия в кадре) за ухом солнце остаётся внутри своего же конца —
но и это пухлое межбровье. Плотин говорит «нус, различённый в себе» последовательность жестов
и хрящи раковины в малости асфальтной пыли. Ошибочное молчание в дневное время.
Ждана
Парео в раскрытии
и куда ты идёшь по листве винограда. Иллюзия смерти больше всего приспособлена
к искажённому солнцу на востоке.
1985 Honda Accord в светлом ветре — желтизна времени на руке сводится ко лбу до взаимного неразличения.
Колыхание антенны и зрелые сосны перед живой изгородью.
Delectatio morosa
Пока повторяется звук леса промокший песок отличается от поля маков ядром производных: глиняная моль и паранджа на облаке («прожектор тела»). В постоянном открытии цветы на лбу. Я сосал свой член в цветах свобода продолжается за глазным веком — взаимное солнце рождения.
Мадонна в Содоме
Зрение отдалено от света и твой рот терзанный чужими зубами
открывается чтобы выпить молока.
В нескольких метрах отсюда
(можно
повторно развернуть это ощущение — как от ускользания улитки в утвердительный облик) от твоего зрения пойманного на сухостое
и следах бензина в щебёнке:
так уходят глаза : носовые пазухи сочатся мякотью этого последнего видимого — но ещё неразличимы твои выдохи.
«Заправка» «мотель у дороги» «юго-западная окраина города» «затуманенные птицы».
Октябрьские маки
Через прохладную закройку штор видно как брат
выходит из своей грязной 2001 Honda Civic и в этом
заправочном выглазье я бы хотел умереть — мягкие отклонения от воображаемой прямой линии начинаются с «Vivre sa vie: Film en douze tableaux» (1962) «The Distance to the Sun» (2008). Я бы хотел совсем уйти отсюда. (Вот по следам его машины проехала ещё одна.)
Мне нравятся машины: это лучший рецепт тела
и боковыми зеркалами они наблюдают за местностью свободно по ней перемещаясь. У меня некрасивые глаза — в этой машине я умереть не могу. Мне так нравится высовывать из неё лицо на ветер.
|
