Звери Эллисон Фанк Есть ночи, когда мы не знаем имён
зверей, бросающихся нам наперерез, прямо под фары, пусть даже при луне,
на мертвенно тихой дороге, и пахнет морем, хоть ещё далеко
береговое шоссе и огни через залив, они порскают поперёк, ненарекаемы, ярки,
как любой, кто озарён внезапным жаром Эдема. Часто кролик, лисица, но порой мелькнёт
маренговый, цинковый, умбровый комок, или наткнёшься на чей-то дикий взгляд
и последние мили едешь, изумлённый. Так же было, когда наша соседка умерла,
единственная, по улице Отголосков, её дом неделями пустовал,
в конце подъездно́й дороги темнота отчуждённо и глухо лежала,
в лестничном колодце набухала жара, в голых комнатах копился мышиный помёт
пополам с мышиными снами. Постепенно мы решили, что в доме кто-то есть,
чьё присутствие мы замечали со двора сквозь осенний дождь, то в комнате, то в другой,
мы решили, что и оно за нами следит, нечто родное, скорее зверь, чем призрак.
Говорят, если видишь зверя во сне — это видишь себя, то бишь — память и страх:
то в тебе, что желает, понимает, отрицает, и теперь, пробуждаясь от сна, в котором мы
брели из комнаты в другую, мы чуем на руках его запах, и сдобренный мускусом мех
проступает сквозь омытую сновиденьями кожу. Но я в этом чувствую (а выразить не могу) —
не ту непрерывность, в которой мы опознаём себя, а жизнь, но не ту, которой мы живём
нарочно, а одно огромное присутствие, разворачивающееся, силой наитья и мастерства,
тенью вслед нашей любви.
Позднее шоу
Я теперь смотрю только старые мюзиклы
или фильмы про диких гусей и всё ещё жду волшебства,
попадавшегося прежде в чёрно-белых лентах, где все были похожи на нас и в конце концов
оказывались счастливы в каких-то славных краях, и это, в итоге им ясно,
не падает с неба. А в Северной Канаде
настало лето, и птицы, похожие на моих приятелей школьных времён,
танцуют в полях среди мха и талой воды, и, как я вижу, тьма собирается вокруг меня
потихоньку, суля тепло и покой надолго — пока птицы длят
свой полёт, или пока Люсиль Болл озаряет телеэкран,
будто она была там всегда.
Блюз
Бывает такая минута
бармен уходит куда-то вглубь
оставив меня одного радио бубнит
где-то среди бокалов и кружек
«Завязываю с любовью» движение на улице замирает
вообще стоит
чего это вдруг оно
в три часа дня вечер уже начался
рождение
темноты В десять пойду отсюда
по Юнион-стрит
или пересеку Коммершиал-роуд
под порывом дождя и все идущие мимо
будут тобой
или почти тобой
пока не окажутся кем-то ещё
Частная жизнь
Хочу домой поехать в сумерках
неспешно вечереющего дня, машины еле катят, тракторы роняют сено,
земля огромная и яркая, как память, шахтёрские посёлки — как мазки графита,
навеки вычеркнуты имена их: Келти, Ламфиннанс. Я хочу увидеть
темнеющие комнаты, посуду, радиоприёмники, цепочку фонарей малиновых над спортплощадкой,
слабых мужчин, идущих по домам сквозь улицы и парки, и тихих женщин, что выходят к своему порогу
и поворачивают вспять, облечены своей подбитой жизнью.
Ферма «Верхняя Келли»
Если лето — это беседа,
то зима — раздумье; или так кажется нынче вечером: дождь средь ветвей
и, на полдороге от нашего дома
к соседской ферме, заблудшая овца, запутавшись в проволочной ограде,
ожидает рассвета; так и я ожидаю —
чего-нибудь нового: будь то ход мысли, явившейся прямо с полей,
или мотив, сухой и строгий, как псалом или вопрос, который никто не думал задать,
пока ветер не напомнил, коснувшись щеки,
или какое-то небо под небесами, или дремлющая трава, просторы родной земли, отмеряемые в звёздах.
|
