* * *

Ближе к ночи от сердца
отлёг раскалённый простор;
над кустами зачем неотчётливый
белокрылый летит мотылёк?

Что полёт есть конечность
(ушиблена прoжитым днём),
ты не знай, если это не вызнали —
времена невозвратной души.

Вместо взмахов полётных —
увидели травму во всём,
обещав навсегда исцеление,
а не бледно-безвременный вид.

Внятным марлевым мраком
прудов под пожухлой листвой —
обмотают порхание, вспухшее
от ударов о ветер садов.

* * *

Когда садовый вечер перегружен,
вспоминаешь: всю слабость прогнал
ливень, сказанный, как дyши внятные:
а чем ещё обосновать слова?

Радушен разговор, но вновь продлится
(поднимал не такое — силач?),
мятые тропинки расправляются,
листва вбирает молвленую мощь...

Словами что подвергнуто промывке?
Облака и напрягшийся лист.
Длинные дороги, тенью ставшие,
в густой уводят (медосборный) звук.

Обрывки разговора не дотащит —
мускулисто пружинящий куст:
на шиповник взвалено шмелиное
гуденье вперемешку с красотой.

* * *

Простор в ожидание не запрячешь
спешным решением затеять свет;
слово — нынешним вечером сможет
первых кaпель перенять возню.

Рассветам приходится потесниться:
фразовых образов гремит запас;
стаей птичьей — зачем называют
дyшу, уготованную дню?

(Что небо приравнено к человеку
в этих суждениях — забудь, когда
стайным обликом слово взметнётся,
думая, что чувства — это мгла.)

Напрятано галочьих потемнений
полное облако: нигде иной
нет судьбы дождевого начала,
названного временем тепла.

* * *

Вода ещё вчера отступила,
сразу всякий полезный забрав предмет?
Пусть дождик скорей начнётся,
высотой неразговорчивой перегрет.

(Последние лучи золотятся
мимо фразы воскресных людей о том,
как было чудесно — завтра,
что воде не быть — мелеющим веществом.)

Сиянье пробегает по пляжу —
как по нeбу, завидев издалека
навалы зали́вной тины —
безнадёжности недвижные облака.

Сиянье на бегу огибает
то́лпы пляжных молчаний, боясь вдвойне
грозы, отсырелой в тучах
разговора об утраченной глубине.

* * *

Исход раскопан существами —
известными разве кому?
Над зонтом сгущается —
как угроза всему.

На непонятный лад земельный,
всю сухость сметая дотла,
отзвучит финальная,
нисходящая мгла.

(Где дождик с почвенным шуршаньем
старательным кем-то разрыт,
пусть лучи глубинные
превратятся в дары.)

Исход казался однородным,
а ныне над сводом зонта —
в недрах тёмной мороси
шевельнётся звезда.