Читая пальцами

Тем ощупью найденным
поворотом,
поэт выщербленный, пустотелый,
ты пришёл на руках.
Вырезанный из времени, будто гроб.

Ты проступил через стены,
эти пусто-текущие,
из глубин существующего:
чернозёмом в ладонях,
слезами пальцев.

Щебнем слов
пронизываешь их, считывающих:
с меня, с меня
пишущим голосом
царапая по стеклу.

Разделённость

По воздуху, твёрже железа,
Пронесено прикосновение,
Отбытие сквозь
Названиями разделённое.

Неосторожного путём идя,
Неисполненного,
Он-во-мне вопросом растрескался:

Устою ли в Твоих глазах, Господи несуществующий,
Выдержу ли

Одно-из-нас

Не узнать лица
заминдалелого. Несоучастник, ненаблюдатель.

Слушай:
то наточенное,
что вызвучивается во мне, то, написанное-и-невидимое,
произнося, вы-являю.

Пока есть память,
время от-бывших вместе с моим, твоим, сущая —
одно.

Мы — теперь — и Сизиф, и его камень.

Миндаль

1. Миндаль, о чужая

К неистолкованному,
К указанному тишине посланию
Сквозь рассечённый тишиной глаз заката
Я подношу себя, —
В этих полных,
В этих лёгких-тебе руках
Вмещая растолчённый на прикосновения
В краснораскроенном воздухе
Миндаль
Тебе, пустотелая чужая.

2. Решётки рук

Прозрачность, твёрдость
Камня между ладонями.

Перед разрывом прикосновения
Я пустой, я полный тебе ожидания
Кулак протянул —

И в руках, сложенных для молитвы,
В твоих прожжённых,
Лёгкое тело, для убийства заточенное,
Раскрошилось протяжным криком,

Рассыпалось.

3. Остриженная наголо

Среди базальтовых столбов тьмы
Ты разламываешь меня, будто хлеб,
На слова, на предложения.

Из храма рук я погружаюсь
В течение по-кругу-реки,
Из страха возвращения замыкая линию.

Этот мой из ночи глубинный крик —
То в чернозём времени входит память,
Входишь ты, остриженная наголо.

* * *

Речь твоя — чуже-вынутая,
с языка на язык переложенная,
из рук в руки.

От слов, над словами призванный,
ты отводишь меня, самоубийца,
прочь:
в нераздельное, в не названное
место во мне.

* * *

Дыхание,
изверженную ветвисто-ломкую пустоту подняв,
я трахею держал сурмой:

нет, ни слова нет в альвеолах,
лишь разорванное
вер, и, шь!

* * *

Сгорбленный,
под порогом, прячешь нечто маленькое —
огромное, вырванное с корнем:
бурьян, «нет», — зайди, пусть тесен этот пустырь:

высокая птица, галка,
свою песню выкрикивает

— тут, надо лбом,
где ветвисто торчит дендрит,
собравшийся в птичий рай —

к камню,
что фаллически мне в воздухе зияет;

и
слеза над глазом в реснитчатом рту,
пей ты от неё: рванули мои натянутые губы
за твёрдым словом — к опустошённому,
и обмякшему.

Заходи, качаясь, себя ночь
накрошит на плечи, —
миндально замерцает
даль.