Ночью все дороги круглые

Напружинив золотое тельце,
со всей ослепительной дури
по самым коротким рельсам
мчится изумительный Меркурий.

Тонким хором ночные машины
поют свои лучшие песни,
и торопится в кленовые вершины
по дорогам поток чудесный.

И всё же как она красива,
наша вечно ненадёжная столица,
говорю я по кругу курсивом,
говорю и не могу остановиться.
 

* * *

Сегодня совсем тяжело,
маяк, заливающий дали.
Скорее бы лето прошло
и воду горячую дали.

Густым облакам болтовни
на воздухе не удержаться —
протяжные будние дни,
как тени, на землю ложатся.

В субботу, под самый конец,
в проём панорамы неброской
нагрянет пушистый свинец
с багряно-лимонной полоской,

но даже под фирменный скотч
просунется ливень горячий
и скажет в безлюдную ночь
каких-нибудь слов наудачу.

Про это

Чёрное вьётся опять
кудрявой тесьмой,
отдавая себя, как швартовы,

тьме — и никак не понять,
пропало письмо
или брошено в ящик почтовый,

но по-другому никак.
Такое темно
начеркалось — не вырубит пламя.

Прочный двухкомнатный мрак
глядится в окно,
улыбаясь одними слезами.

Утро в волейбольной секции

Как белый рушник с багровой пометой,
реклама Kenzo на фоне рассвета.
В неясной листве мелькали ладоши,
но вот мы в тепле, плохом и хорошем.

За мокрым окном мелькали тетради,
я книжку достал, в аквариум глядя.
Такая она, багровая сырость,
что счастье всегда нам будет на вырост —
в нём место своё найдут без ошибки
и Джекил, и Хайд, и юркие рыбки,

уйдут в раздевалку волейболисты,
большая тетрадь схоронится в листьях,
и будут мелькать, как яркие вклейки,
дорожные знаки по Маросейке.