КАМЕНЬ

то что в детстве я называл «мои сиси»
а теперь уже и не знаю как называть —
(подушьем мохнатым?
курганами-близнецами?
грудинкой?) —
при звуках твоего голоса
наполняется молоком
или чем-то типа того —
жаркой жидкостью
выстраданной,
калорийной...

я, мягкотелым гигантом
живя на холмах,
каждый раз западаю
в позе изломленной между ними,
на себя положивши руки
как на двух разбухающих черепах,
большими и указательными пальцами
придерживаю нерегулируемые струи
рвущиеся —
говоришь ли приказываешь поёшь
или смеёшься
со всею жестокостью чуда —
наружу:

правая струя очерчивает дугу
на запад —
впадая в море,
питает море как может —
как будто кормит его с ладони,
а по дороге
роняет цветные капли
куда попало

вторая струя по идее левая,
но «выступает» на север,
никуда не впадает,
но разливается
медленной серой поверхностью,
мелкой фигурой рябящая
как скринсэйвер,
а под конец
образует как бы цементное озерцо,
болотце безрадостной почвой
вбираемое постепенно —

ни рёва тебе ни прибоя —

она была бы нам,
собственно,
абсолютно до одного места
эта струя,
когда бы впиваясь в края своих очертаний
на границе себя и холма
не травила тяжёлую надпись,
непонятно к кому обращённую,
так разборчиво нерукотворную:

КАМЕНЬ СТАНЕТ ТВОИМ ЛЮБОВНИКОМ

что это значит?

           (лучше я стану вором в законе
            в другой стране другим органом)

что это значит —

я хочу от тебя услышать.

ЛЮБОВНИКИ

любовники встретятся после смерти
нет, разумеется, не на том свете —
встретятся пересекая улицу Арлозорова
покупая корм попугаю
может быть в тире, навряд ли на море,
скорее у мэрии или под деревом или в спортзале

между любовниками — это правда —
и прежде бывали встречи —
то подкинутая голова,
то знакомый кулон с бирюзой,
то вообще чёрт-те что примерещится

но ведь я не о том —
я о выжившем действии смерти
явленьи друг другу
(в маршрутном такси, после мессы)
без обезболивающего
безо всякого наконец-то
но это не ранее
чем бытие хлынет в массы

заглавные буквы имён распадутся на части

у небоскрёбов и целых районов откроются чакры...

праздничным утром
когда тель-авивцы разлюбят деньги
или хотя бы слегка подугаснет
предвыборное смятенье
тысячу лет после смерти
любовники не забывают последнюю негу

вот и встречаются
оцепенели при виде друг друга
как на парад разлагаясь — киоск, светофор
круговая порука

трудно сутулится первый любовник
выглядывая из пальто
изумлён узнаванием —
да, уцелела его простуда
(старея в карманах)
присутствие стаи птиц

тут же любовница
шаткая ведьма-суббота
игривая неженка
(гром поражает снежинку
в гулящую память)
черти зовут её Катя
благословляя на встречу

прямо напротив любовник-герой
уголовник и баловень
гладит по чёлке-лошадке
биологические часы
(гладит лошадь по башенке) лыбится
будто бы всё ещё главный
у пальцев и губ

никакие щипцы его душеньку не берут

уменьшительный суффикс имён инвалиды любви

никакою слюною не вытравят из Тель-Авива

котенька-выкрест
(любовник)
приживший в неволе троих
и любовница некогда
удочерившая собственный крик
а теперь ниоткуда
несущая грустно везде письмецо за щекой

как гренадёры из русского плена
бредущие — нет, не домой —
на презренную набережную,
на Дизенгоф не к ночи,
на хуёвый Монмартр 

вот такие вот зомби

дары посреди перекрёстка
(по паркам ушу и тай-чи)
просветление транспорта
преодолённая порча
реклам и витрин

не мигая застыли нелепо

(истома и шок)

а костюмы любовников истинно кости да шёлк,
пурпур, пух —
(их посмертный флэш-моб) —
взгляды, волосы, платья любовников —

с ними всё хорошо.