НОЧНАЯ ПАНИКА ПЛОВЦА

                                           Евгению Ф.

Он сначала собрал свой рюкзак,
там вместились носки, ножик, бритва
и льняной заскорузлый кисет
с чудной вышивкой на боку,
а потом посмотрел за окно
и добавил ещё тёплый свитер.
Он ступил за порог, ноги вытер
о траву и пошёл за гумно,
а оттуда на мост за реку.
Днём решил ненадолго присесть,
солнце тяжко плыло, точно тыква
по витрине. Он бросил рюкзак

пред собою, в густую траву,
и окинул поляну вокруг
деловито, как будто бы знал
на ней каждый лопух, муравьиные тропы,
сплетенья корней и число колец
на мшистом пне. Во взгляде
читались цифры с клетчатой тетради,
и мысли шпенглера лесного про конец
всего, что связано с Европой,
гудели. Отряхнувшись, встал
и посмотрел на заходящий круг,
точнее, шар горящий, входящий рёбрами в траву.

Как цифра пи, он точен был в движеньях,
рассчитан жест и вес в руке взрывчатки.
Он заложил под мост пакеты в двух местах,
подарки Одиссея для Эллады,
мотком колючим обозначив периметр своей свободы.
И, сняв одежды, прыгнул в никуда.
Обломки, дым, солёная руда,
крик пассажирок, обгорелые уроды
из третьей роты, ничего не надо,
когда калёной осью протыкают пах,
по небу медленно летит рука солдатки,
как у Шагала, вечного движенья

залог — само застывшее видение.
Полуобмылок-полумесяц освещал
пловца затылок, лёгшего на курс
в фарватере своих галлюцинаций,
в Нью-Йорке падал курс, как куст акаций,
весь фейерверк был выдумкой пловца...
Спроси отца, на каждого ли мудреца
довольно простоты и сложных махинаций.
У лукоморья стерегущих папарацци
ешь мёд, пока не затекает в ус,
плыви, мужайся, плотский Хейердал,
волну волны секи, волнообразное видение.

ПОЛЁТ ЧЕЛНОКА НА ТКАЦКОМ СТАНКЕ

                                        Чуть блещут ножницы на поясной тесьме,
                                        У самых молодых усталая походка...

                                                     «Парижские работницы»
                                                                                    Вс. Р-ский

Летит челнок сверкает в темноте
И шьётся дело
на станке
Мотает тело
в капсуле купе
и вьётся нить
в серебряной реке

на подстаканнике спутники
мельхиоровые афоризмы
времени социализма
свернувшегося как ртутинки
на полу воспалённого детства

Вот невидимкою Ариадна
в трико гимнастки cбежит
по серому склону
пещеры
миниатюрная   ладная
в знойном воздухе  сгустком
сотканная атмосферой

Залежалый товар
пей прозрачный отвар
благословим
бронтозавр бронхита
в тщедушной груди
в каждом доме живёт
минотавр
мины ноты твоя таврида

когда ковырялись в грязи
играя в панфиловцев — ковбоев удачи
и кадаврической пляски —
немецкую каску
в окопе на лениградской даче
нашли

В бигуди завита
спасибо — не надо сдачи!
Волнистая ткань судьбы
узором позором ночным дозором
Уколы кока-колы
иглою прошивают
дождичком в бедре

мы засиделись в жизни
наделали пожарищ
чуме пир не товарищ
и вместо осадков в четверг
только в гостях у сказки

да напророченные неприятности
сладковатые как восточные пряности

Из цикла «АПОСТРОФЫ»

и наших отношений холокост
нарвало расторопною строкой

так холостяк в столовой Нагасаки
за несколько минут до облака сансары
жуёт мякину рисового шара

и Эйзенштейн быка ссылает на убой
вращая камеру размноженной рукой

*

мужиком из кошмара Анны
в рыжем пальто
с соломенным взглядом —
пригорбленный и сумасшедший
набираю вдруг удлинившийся
пассворд в твоё окно
в результате фатальной ошибки
захлопнувшееся навсегда

*

ты менял имена и никнеймы
ты подчинял адреса
логике рваного паззла
и на анапест кичливый
размеренный амфибрахий

*

как разлитая цветочная вода
пахнет носоглотка у кота
и бездомные красивые пилоты
бродят вдоль калифорнийского залива
парусы — застенчивые ноты —
размечают водные массивы
неспеша — как будто бы лениво