Литературные проекты

Мальчик играет игрушками

Мальчик играет игрушками.
Игрушки играют мальчиком.
И бьются кусты смородины
в зеркале золотóм.

Не то, что придумал Лермонтов,
но Тютчев приходит с ласточкой,
но я-то люблю Державина —
ему передам пион.

Здесь был кто-то точно выпивши,
принёс виноград и яблоки,
но я-то люблю Державина,
а гость себя не назвал.

Можно, я буду кем-нибудь
или хотя бы чем-нибудь,
хотя бы как зайчик солнечный
скользну по следам твоим.

Да вот ещё, зайчик солнечный,
а можно я буду... Господом?
Тогда я тебя придумаю,
и будешь всегда со мной.

Придумаю я Голландию
с размахом во всю Вселенную,
с Кремлями и динозаврами,
с глазами и под зонтом.

Прости меня, ночь с игрушками,
прости меня, Тютчев с ласточкой,
зачем разбудил Державина
не помню в какой стране.

* * *

Кого я словом соблазнил,
за тех отвечу. Божья воля.
Хватаюсь из последних сил
за водоросли алкоголя.
И кровью набраны в петит
мои намеренья благие,
но поезд под откос летит
с читателями дорогими.

* * *

Ни письма, ни звонка не дошло,
ничего не приходит оттуда,
мне бы лодку, фонарь и весло,
мне бы осени русской простуду.
Nightingale, найтингейл, соловей,
просвети меня лунным рентгеном.
На закате вселенной Твоей
мне бы, Господи, Волгу по венам.

* * *

...там покосившиеся заборы,
там крапива высокая. Там
такие тёмные разговоры,
каких не стоило слушать нам,
там даже в сказках бывает страшно.
Сад облетел. Это осень, да?
Не доплывёт кораблик бумажный,
облака у них, холода.
И набормотано там немало
в письмах, высушенных цветах.
Люди. Гудки. Огоньки причала.
Стрелочка бешеная в часах.

Бронкс

Я скажу, что южный Бронкс
как прокуренные бронхи,
я в него зубами врос
(платиновые коронки),

и на бритой голове
выколоты львы и змеи.
Хорошо лежать в траве,
обнимать твои колени,

как росу, пить гордон-джин,
в облака стрелять на крыше
и взрывать, как ассасин,
исторические ниши.

Трудно негра бить во тьме,
но когда глаза привыкли,
мы увидели во сне
свечи в хэллувинской тыкве.

Кожа, цепи и свисток,
звон бутылок, нож под коркой,
гардеробный номерок
выпадет на кафель морга.

Надевай смелее, мэн,
золотые рэи-бэны,
южных бронксов супермен
(перламутровые вены).

* * *

Что скажу тебе я, унесённый ветром,
отсюда из лунных рощ, без дождя и флейты,
где всё, что просил, отмерено щедрой мерой,
где осень самая тёплая по Фаренгейту
и люди слишком холодные, но красивы
столь оскорбительно, что губы кусать и плакать
над стихами, проросшими в ткань золотой оливы,
в сочность её и терпкость, в самую мякоть.

Что скажу тебе я, потерявший много,
но столь же много обретший в своих скитаньях,
что наконец научился молиться Богу
и не торговать собой на пиру тщеславья;
ветер приносит листья с другой планеты,
имя которой даже во сне не вспомню
я, побеждённый собственною победой,
словно пустой бутылкой поймавший молнию.