Башня

Я был печальнейший солдат...

                                  Э.Бартенев

Я будто сплю в подбитом танке...
Меня обугливает сверху
Бред рубероида и испанки.
Я плод усердья Круппштальверке.

Я мыслью прорываюсь к люку
Вдохнуть озонного озноба —
Но тело опадает к югу,
Как листьев желтая хвороба.

Я верую в клочки заката,
Слезящиеся по турели,
Как кровь нелепого солдата,
Стекающая акварелью.

Я сбит последним попаданьем,
И златовласая весталка
Ко мне не склонится с рыданьем —
«Солдата никому не жалко».

Шмель залетит в окно, как пуля,
Давно забывшая о цели,
В огне покружится вслепую
И, плавясь, выдохнет: «Цирцея!...»

Но мама нежною водою
Сотрет пылающие блики...
Я выйду к вам, неся в ладонях
Кровь свежесрезанной клубники.

И тихо молвит госпожа мне,
Что кровь — вино, а нужно масло:
«Я занимаюсь витражами,
Чтоб свечка неба не погасла».

Исход

Ученый слесарь починяет атом,
Сквозь жесткий ус прокладку матеря...
Венеру трахает патологоанатом.
Ползут по улицам листовки сентября.

Мы пили метанол и сразу окосели,
И в ледяной жаре не слышим звезд,
А кто-то уж замерз — на плечи галки сели,
На гордый лоб нагадил черный дрозд.

Когда бы вовремя ты вынул из розетки
Шершавый свой прибор и выпил димедрол —
Все было б хорошо, теперь же из газетки
Я узнаю, что ты к Адаму упорол!

Жестокие слова, миньетка сложной сути,
Вставь свечку в канделябр, я скоро догорю...
Куда вы, стервецы — по очереди суйте!
Задрочите коня, мерзавцам говорю!

А скоро Дед Мороз, и, стало быть, иголки
Опять вопьются в зад, усыпавши кровать,
И время танцевать у деревянной елки,
Блевать в искристый снег и пряники жевать.

Назад, едрена мать! Вынь ложку из кармана!
Не для того в буфет мы клали серебро!
...А в общем, я живым вернулся из романа, —
Лишь съели пол-яйца и вырвали ребро.

Лепить прохладность баб, учить ругаться матом
Степенных голубей, носить в штанах фарфор...
Железный Айболит крадется по палатам,
И стая пиджаков струится молча с гор.