Досье

Александр Гайсович Касымов положил свою жизнь на алтарь русской литературы по собственной воле, по собственному выбору. Он не любил пафоса и потому, наверное, вознегодовал бы на меня за эти слова. Но жизнь держится на созидании – разные области, разные масштабы деятельности, но это созидание, а не разрушение. Только благодаря созиданию выживет и человек, и республика, и страна, и вся наша планета Земля, потому что созданное остается людям. / далее

Сам он писал много, творил совершенно оригинальные рецензии, эссе, используя авторские материалы как отправную точку для собственной вербальной игры, договаривая за авторов то, о чем они и не помышляли. Его критическую манеру я бы определил как литературный импрессионизм. / далее

Живя в глухом литературном захолустье (Уфа, к сожалению, не Екатеринбург, не Пермь и не Челябинск), где соответствующая среда словно бы застыла в кондово-советских формах, он ревниво следил за всем, что происходит в столицах, при малейшей возможности старался вырваться в Москву - походить по редакциям, пообщаться с писателями и критиками, подышать литературным воздухом, который после застойной Уфы казался ему свежим. / далее