Досье

Классических заплывов в недавнюю историю здесь в меру, особых каламбуров не наблюдается, и пародией сей роман на ту же Толстую, Сорокина и Быкова с его «языковой» трилогией и «Списанными» вряд ли назовешь. В «Логопеде» просто взят образец советского управленческого механизма, чьи идеологические составляющие – от Союза писателей до жилищной конторы – во все времена были филиалами более внутренних органов государственного организма, и показаны его историко-филологические частности. / далее

Я скорее представляю себе своих героев передвигающимися в сновидении, в неверном свете, в искривленном пространстве. И апокалиптический холодок разносится по этому пространству не случайно. Ведь достаточно разбудить того, кто видит сон, и мир закончится. Не природа таит угрозы, не мифологические чудовища поднимают головы, а просто сон оборвется, и настанет апокалипсис. И для каждого героя он будет свой, индивидуальный. / далее

Валерий Вотрин родился в Ташкенте, закончил романо-германское отделение филфака Ташкентского университета, затем начал заниматься проблемами природоохранной экспертизы. Переехал в Бельгию, где защитил диссертацию по специальности «экология» в Брюссельском университете. / далее

Роль Библии в творчестве Вотрина-прозаика выходит далеко за рамки лексики — некоторые его тексты вполне можно определить как развернутые «ремейки» библейских сюжетов. Конечно, традиции обработки и разнообразной трансформации библейского материала в современной литературе отнюдь не скудны, но Вотрин об этом хорошо знает и создает свои «ремейки», параллельно продумывая уже существующий опыт. / далее

Травматические события в душе или, скажу упрощеннее, в психике одного человека или целых народов, по определению, ведут к «пограничным ситуациям», когда человек понимает присутствие бытия — экзистенцию, когда он одинок перед лицом смерти или Иного. / далее

Чтение прозы Вотрина требует одновременного вчувствования, эмоциональной открытости — и рефлексии, осмысляющего остранения. Вся сложность для читателя в том, чтобы не чередовать эти противоречащие друг другу позиции, а попытаться совместить. Не игра концептов Владимира Сорокина, не фрактальная суггестия Михаила Шишкина, — здесь центральным оказывается озарение, подобное дзенскому, соединение смыслов над бездной контекстных разрывов. / далее

Есть в этом что-то от чувства того человека, который, сидя на мачте, первым видит землю. Ее потом и другие увидят, но сначала услышат его крик. Переводчик открывает новые земли. Правда, бывает иной раз так, что его не слышат, и тогда кажется, что мачта - в пустыне...Но обязательно быть первым. / далее