Досье

Москва простилась с Василием Аксеновым. В распоряжении The New Times оказалось ранее не публиковавшееся интервью с выдающимся писателем / далее

Василий Аксенов: Мой герой никакой не Аль Капоне. Он просто новый русский. Он филолог, «Евгения Онегина» изучал, но в ходе этих пертурбаций становится одним из олигархов. А потом, когда лета его приближаются к зрелости, он начинает борьбу за чистоту воздуха. Эта борьба принимает общемировой характер. И его выбирают генеральным секретарем ООН. / далее

Светлана Репина: А какая ваша самая главная книга?
Василий Аксенов: Из написанных? Всегда за последнюю цепляешься. «Редкие земли» — очень важная для меня. Но самая главная — пожалуй, «Кесарево свечение». Для меня это такое подведение итогов моего ХХ века. Я ее закончил в 2000 году. / далее

В «Пирогах на Никольской» состоялся вечер из цикла «Перед книгой». Организаторы задумывали проводить подобные встречи в момент, когда новые творения востребованных авторов еще не успели обессмертить юркие издатели и записные клакеры, когда о произведении еще не высказался многоголосый читатель, когда написанное еще прикрыто тайной. / далее

«День и ночь одолевает меня одна неотвязчивая мысль: я должен писать, я должен писать, я должен...» — сокрушается в известной русской пьесе профессиональный писатель Борис Тригорин. И пишет, бедный. Но он «реалист» и «гражданин» и своего читателя имеет. / далее

В лучшие моменты эти тексты вдруг сбрасывают с себя маски кроликов, слонов и алкоголиков, оказываясь тем, чем быть, в общем, не предназначены, — чистой лирикой, написанной одним из самых пронзительных прозаиков своего поколения — не с целью переждать паузу в развитии романа, а так — неизвестно почему, неизвестно зачем, неизвестно как. Фудзияма, возможно, и недоступна, но вид на нее все же иногда открывается. / далее

Я 24 года преподавал в американских университетах. Через мой класс прошли 3 тысячи американских молодых людей. И для меня самое лучшее место в Америке – это кампус. Я боготворю американские университеты и презираю американский бизнес, с которым мне тоже приходилось сталкиваться и где не щадят людей совершенно. Когда ты сталкиваешься и с тем и с другим, ты видишь разницу. / далее

Когда я говорю о патриотизме, то меньше всего думаю о величии государственном — то есть о мощи страны, ее армии или флоте. Для меня Россия — прежде всего люди страдающие. Чудные старушки, тетушки, дядюшки — пронзительные российские существа. Ну и, конечно, русская интеллигенция, хотя и говорят, что ее уже нет. Но она все-таки существует, хотя и рассеялась по миру. / далее

И эта аксеновская доброта, нежность, но и затаенность некоторая, сложность, а не простота! Как хочется благодарить всегда человека – и за его талант, и за его доброту. И за то, что мы всю жизнь вместе. / далее