Досье

 / далее

 / далее

Медленное письмо поддается только медленному чтению — в значении, первоначально использованном Ницше в «Утренней заре» (в неразрывной связи с медленным письмом), а ныне вошедшем в употребление и философов, и психологов, и лингвистов. / далее

Скобки в скобках оформляют всё более детализированное, углубляющееся погружение в рефлексию, опять же связанную с темой созерцания и бытия, пространственности и визуальности. / далее

Мир, в котором живет автор и который проступает сквозь страницы книги, сдержан и немногословен. И даже как будто случаен. Сначала все проговаривается внутри, слово следует за взглядом, читатель почти физически ощущает траекторию следования, очерчивая пространство, не мешающее отдельному существованию предметов, живущих своей жизнью. Они, предметы, не ответственны за то, что попали в поле чьего-то зрения, и не соглашались на ту смысловую нагрузку, которая дана им человеком. Здесь Абдуллаев в полной мере реализует западную идею privacy, сохраняя личное пространство — и свое, и того предмета, о котором говорит. / далее

Наверно, те редкие моменты, когда (тобой же) внезапно засчитывается неумышленность твоего порыва, словно посылающего тебе беспричинную радость из той страны, о которой ты не помнишь, — своего рода интуитивистский урок, влияющий, возможно, на твою судьбу. / далее

«Идти дальше» в своем переживании мы можем только через язык - в широком смысле этого слова. То есть построив ту или иную конструкцию для переживания» (Мераб Мамардашвили). Возможно, у ряда современных авторов - Аркадия Драгомощенко, Андрея Левкина, Игоря Клеха, Шамшада Абдуллаева, Сергея Соловьева - именно эта задача выходит на первый план. / далее

Попытка указать на те пласты реальности, что, будучи неартикулируемыми, постоянно ускользают от понимания, отличает современную эссеистику от научных и публицистических текстов, требующих ясного и недвусмысленного высказывания. / далее

В ритме и интонации очень по-восточному спокойных, тягучих строк верлибров Абдуллаева возникает именно этот образ — «бугристой» поверхности, топологически обозначая феноменальное совмещение несовместимых пространств. Ее символом служит найденный автором образ города — это город с «пустынным тротуаром», «грубыми домами», «неосвоенным запахом чужих квартир». / далее

Серия была задумана, чтобы донести до российского читателя поэзию не только дальнего, но и «ближнего» зарубежья — и тех, кто по той или иной причине эмигрировал, и тех, кто оказался в эмиграции, не сходя с места. К первым относится, скажем, Дмитрий Бобышев или израильская поэтесса Анна Горенко, ко вторым — живущий в Симферополе Андрей Поляков. / далее

Шамшад Абдуллаев в высшей степени сознательно подходит к своей работе. Обладая безупречным вкусом, он принадлежит к редкой породе думающих поэтов, поэтов-законодателей, умеющих извлекать из практики общезначимые уроки. Таким в Новом Свете был Эдгар По, во Франции – Валери, у нас – Андрей Белый и Мандельштам, чей «Разговор о Данте» остается непревзойденным трактатом по поэтике. / далее

 / далее

Рассказы Абдуллаева — не внешнее действие, но пребывание — на площади, на берегу реки, за столом, у постели. Неподвижность — проклятие, но и возможность пристального взгляда. Безразличие освобождает «от поступков для виду, от послушания и страха... Остается благодарить воздух за ниспосланные нам скуку и столбняк, умеряющие личные претензии и причуды». / далее

Стихотворение Шамшада Абдуллаева “Приближение окраин” — своего рода художественный манифест, в котором блоки поэтических образов репрезентируют определенные этапы творческого процесса. Текст гипертрофированно рефлексивен и, рассказывая о том, как рождаются тексты, открывает и тайну собственного рождения. / далее