Досье

Анастасию Афанасьеву интересует то же, что всех, – может быть, с небольшими уточнениями. Любовь – скорее не как точно адресованная страсть и тяга, а как нечто разлитое в пространстве, тихое свечение. Смерть – не собственно, а скорее соприродные ей явления, тренировочные переходы, состояния обморока, оторопи. Странная смесь грусти и надежды. / далее

Анастасия Афанасьева: Это уже я говорю почти о том воздухе, который делает стихи — стихами: не красивое сцепление слов, не владение ритмом, а воздух, который между словами. Мне кажется, «высота голоса», которая слышится у поэтов — любого времени, вне зависимости от языка, на котором они говорили, вне зависимости от того, как этот язык воспринимается теперь — как архаичный или как современный, — эта высота голоса и есть тот воздух и единственно возможный подлинный контекст. / далее

Использовать тяжеловесную конструкцию «русскоязычное пространство» применительно к Афанасьевой приходится поневоле: она, пишущая по-русски, живет в Украине, в Харькове, и таким образом оказывается несколько в стороне от русской жизни как таковой, видит ее изнутри другой — хотя бы и родственной нам исторически — страны и другой культуры. / далее

Вторая книга Анастасии Афанасьевой вышла в серии «Русская премия» и включает в себя не только тексты 2005-2006 г.г. и более-менее известные по публикациям в периодике, но и собрание текстов 2007, названное «После двух книг». «Голоса говорят» - наиболее полное собрание стихотворений Афанасьевой на сегодняшний день. / далее

Знакомьтесь — Анастасия Афанасьева, лауреат Русской премии этого года в номинации «Поэзия» за сборник «Голоса говорят». Новый, лучший, талантливейший поэт постсоветской эпохи и всего постсоветского русскоязычного пространства живет в Харькове и к своей внезапной славе относится с изрядной долей иронии. Публикуется в основном в Интернете. В 2003 году вошла в короткий список премии «Дебют». / далее

Творчество продолжается — это самое удивительное в нем: уже в другом месте как раз в тот момент, когда подступаешь к нему, чтобы рассмотреть. Оно как будто играет с тобой: ускользает, увертывается. Любой отклик на книгу существующего поэта — перерыв в существовании. Конечно, не перерыв: это критик поэзии делает вид, что перерыв, и начинает играть сам с собой: будто бы превратил в предмет то, что является процессом, и в результат — то, что есть только чистое (и очень беспокойное) движение. / далее