|
Сумеречный потлач
О «Прозе Ивана Сидорова» Марии Степановой
|
Григорий Дашевский
Коомерсантъ Weekend, 29.02.2008
№7 (53)
|
|
|
Мария Степанова — один из самых ярких и признанных поэтов последнего десятилетия. Это имеет и внешнее выражение. Она лауреат многих поэтических премий — имени Пастернака, Андрея Белого, Хуберта Бурды. Но главное в другом: ее стихи — ориентир и точка отсчета для самых разных поэтических направлений; их любят очень многие, с ними все вынуждены считаться.
Ее новая, шестая книга «Проза» частями — по мере написания — публиковалась в «Живом журнале» под псевдонимом Иван Сидоров, а потом была целиком напечатана в журнале «Афиша». Поскольку поэзия стремительно догоняет современное искусство и, соответственно, жесты начинают значить больше, чем тексты, то многие решили, что псевдоним и интернет — это серьезный арт-проект, а печатание в «Афише» — это торжественный приход поэта в глянец. Но у Марии Степановой эти жесты не определяют маршрут текста, а естественно продолжают его внутреннее движение — рассеивание, рассредоточение авторского присутствия, размывание жанровых и медиальных границ в самом тексте.
В «Прозе Ивана Сидорова» сошлись волшебная поэма и истории про вампиров, романтическая баллада и фильмы Дэвида Линча. Посмертные мытарства, охота за упырями, превращение Черной курицы из сказки Погорельского в современную инкарнацию Вечной женственности рассказаны с невероятным разнообразием, свободой и, главное, точностью ритмов и интонаций — от песен Высоцкого до элегий Бродского, от пушкинского «Сна Татьяны» до фетовского загробного монолога «Никогда».
У Степановой есть редкое умение внушать читателю, что ее стихи замещают иной текст, который должен, но не может быть произнесен на этом месте, как если бы вы видели зеркало на стене и понимали, что оно висит вместо часов. И ее новая книга — это «Руслан и Людмила», расказанные вместо «Двенадцати» или «Думы про Опанаса», то есть волшебная сказка, заместившая поэму о катастрофическом социальном опыте: «Свет вскипел, и поглядим сквозь слезы:/ новый свет янтарно-полосат./ Мертвецы, медведи и березы / в ручеек играют, как детсад».
В современной поэзии переход от «я» к «он» и от привычного антуража к экзотическому часто означает всего лишь маскировку самоумиления, позволяющую автору и читателю свободно упиваться нежностью и жалостью к себе; иначе говоря, это не трата, а своего рода поэтическая «серая» схема. Но у Степановой другие — это не «я» в маске третьего лица, а действительно другие, то есть «я» отдает им поэтические средства действительно безвозвратно. И тем сильнее действуют их монологи: «Помнишь, в июне, году в девяносто пятом / оборотня ловили в гречишном поле? / Так вот и я бегу без ума и воли,/ в форменном кителе, порванном и измятом».
Это непрерывное расточение поэтических ресурсов, происходящее на наших глазах, несет в себе какую-то солнечность, как всякое транжирство или потлач. Но сама поэма погружена во «мглу», «тьму», укрыта «снежною пеленою». Сумеречность пространства и сознания как тема и солнечное расточительство как метод — это и будет примерной формулой «Прозы Ивана Сидорова».
|
|
