* * *

Летучих мышей пеленгаторы, по крайней
мере с радиусом ультразвуков, не то что химера
с интервью к славе в некрологической раме,
а белоснежная зависть,
не знающая, кто кому кто и меру
длины многообразия в язычестве немого кино.
За усечёнными фигурами летних отпусков с иной
насыщенностью утопия вечера, несолоно хлебавши
за тридевять земель, или ещё где,
Пизанской башней
склонилась над полевой мышью, всех тише.
Из прейскуранта вторсырья этюдник, уставший гадать,
и под циркуляркой ока мебель вампир, где-то за тыщу,
пожертвовали на опустевшем после ревизии складе
слишком хороших для угловатых форм манер
(с прошлого века — копилка мусора во мне)
коронованными зубами.
И химия, для многих общая под вуалью
из проволоки, по воскресеньям в индивидуальной
колбе с реакцией вратаря на резаный мяч, на лоджиях
бюстгальтеров — тю-тю, а свет общества — о, дожил я! —
с расчётом, исключающим снежную нагрузку
на сердце, падал на механическую игрушку
без ключика сзади...

Родился в городе Лиски Воронежской области. Учился в Москве и в Тбилиси. Окончил Грузинский политехнический институт, работал инженером-конструктором гражданского строительства. Публиковался в журнале «Литературная Грузия», в альманахах «Дом под чинарами» и «Освобождённый Улисс. Современная русская поэзия за пределами России». Зимой 2000 года переехал в Москву. Осенью 2003 года умер от сердечного приступа.

Мир Цхварадзе чрезвычайно разнообразен. В то же время возникает ощущение того, что стихи слипаются, представляя всегда одно и то же – хаос жизни в современном городском пейзаже. Туда падают и слова грузинского языка и реалии современного Тбилиси – и растворяются в общем беспорядке. Странный гибрид Дали и Пиросмани! Никакой эволюции стиха или языка в сборнике не видно, все тексты кажутся написанными в один день.



... это не поток сознания. Это строго организованный, где-то даже логически выверенный (внутренней логикой языка, не линейкой) поток слов. В первую очередь – это явление языка, а не души. И автор умеет отдаться этому потоку и дать развиваться стихотворению не по прихоти автора, а по внутренней прихоти самих слов, языка.