***
1.

мой странный век живущий впопыхах,
с антеннами порезов на руках
сиротское наследство восковое
кормилица и плачет и поет
и водку пьет но это все пройдет
дай различить которое живое

как обустроить ветхое жилье
опять тряпье дреколье и ворье
и улица как площадь вечевая
выходишь утром бьется под рукой
не заглушить ни криком ни тоской
а молчаливым стол не накрывают

как прорастает кожа в орденах
покойники вещают на стенах
и дурачье внимает неустанно
помазанник усатый и слепой
безумный голубь бьется над толпой
и сладкий дым плывет из туркестана

2.

не может быть мы что-то пропустили
когда красиво ели тяжко пили
вповалку спали судоржно дыша
держали время и оно не сбилось
чуть-чуть поистаскалось износилось
чесотка золотуха и парша

мордасти-страсти гусли расписные,
и ездовые заднеприводные
наддай судьба поддай еще парку
качается треска в текучем дыме
горчит еда и водка молча стынет
и каменеют кони на скаку

вот мальчики готовые на завтрак
с кольцом в носу идущие на запах
отечество и поит и палит
кому дрова обратно только дроги
слепой ведет безруких и безногих
и глаукомным оком шевелит


***
человек ложится в постель с печалью
и не понимает зачем нужна
эта чуждая скучная дальняя,
не любимая не жена

вот же спит сопит дышит в шею
там где бьется смерть напролом
кулаком подушка и каменеет
одеяло прочь и кровать колом

ни один судья не скрутить безвинных
бросить и уйти велика беда
а стадов остатних склоны и долины
их куда

человек открывает глаза помалу
раздвигая сумеречные тиски
из окна сочится на одеяло
голубая сыворотка тоски

утро вяжет нить ничего не знает
кто-то рядом был только ни следа
снеговой пунктир красота земная
как вода


***
Предчувствие снега движется снизу вверх.
Раздергиваешь шторы - еще ничего, кроме звука.
Воздух разрежен, плотное тепло выгибает стекла наружу,
стекает по ним - это появляется солнце,
разбитое на тысячи зеркал,
взвешенное в воздухе.

Все труднее дышать - влага колюча,
толченое стекло режет легкие.

Я каждую ночь плыву над землей,
просто поднимаю руки, сцепляю их и ложусь на спину.
Каждую раз удивляюсь, почему не сумела так сделать днем.
Воздух плотен, он теплый и гладкий.
Не нужно подниматься высоко -
в мире снов не бывает столкновений.

Вода насыщает воздух, -
дожди и этот ветер с моря,
скоро капельки льда сольются в оплавленные глыбы.

Мы будем двигаться между ними,
покачиваясь в полутьме;
наши слова будут подниматься вверх
в пузырьках воздуха,
распадаясь на звуки.
Небесный товарищ майор будет сортировать их по смыслу,
что-то отбирая для хранения.

Потом воздух затвердеет, а мы уснем,
уже не покачиваясь, не шелестя перепончатыми руками,
с полусловом, остановленным у полуоткрытого рта,

там, где нас застал холод.

Сверху нас можно будет пересчитать, наконец,
иногда и это нужно,
записать во всякие реестры,
можно расставить вешки, что-то нарисовать на льду.

Издалека земля будет казаться голубым рыбьим глазом,
полупрозрачным, в дымке холодного сна,
все будет темно вокруг,

и только одна беззвучная рыба
с миллионами маленьких икринок внутри
продолжит плыть по одному ей ведомому течению,
не описанному никаким законом,
единственно возможному,
в никуда.