Проба

Алексей Костылев
1985 г.р., Рославль

Днепр выходит из берегов

* * *

Днепр выходит из берегов.
Не паводок, не придуха. Предостережение:
не пользуйся лифтом, лучше передвигаться пешком.
Циклон пройдет чуть южнее,
Но мы в самом центре. Помни о том,
что Днепр выходит из берегов.
Заправляя постель, запираясь в сортире.
Дома, в гостях, на работе ты, на балконе.
Что бы ни написали, что бы ни говорили
о переменной облачности. Помни,
что Днепр выходит из берегов.
На оба берега. Не потом, а сегодня утром.
Забудь о комфорте. Избавься от лишних денег.
Пусть говорят о том, что Там – о нас не забудут.
Кажется, дождь начинается. Господи, где ты?
Днепр выходит из берегов.
Спасатели не успеют спастись. Это – особый риск.
Успокойся и, уходя, всё-таки выключи свет.
Выключи телик, не покупай газет – смирись.
Думай лишь о себе. Спасение – дело всех.
Днепр выходит из берегов.
Не удивляйся спокойствию горожан, ментов.
Трудно поверить в то, во что веришь ты.
Частной охраной, собакой и цифровым замком
ты запрешься от… Не от такой беды.
Днепр выходит из берегов.
Не просто рефрен, цитата. Кажется, будто гром.
Ты до сих пор не веришь? Судьба человека
застрахована лишь от прямых углов.
Отчаянный, еще вчера – речка,
Днепр выходит из берегов,
как отчаявшийся из противоречий.
Как однажды сказавший – дальше я не могу
так – течь, плыть, быть по течению.
Все, что мне дорого, на том берегу.
Днепр выходит из берегов
и в другом значении. Но не молитва, не заклинание.
Скоро накроет град и будет лупить всю ночь.
Возьми с собой теплые вещи. Напоминание
будет лишне – иначе ты не поймешь,
что Днепр выходит из берегов,
из квартиры, дома, района, города.
К горлу подходит волна, но уйми волнение.
Чувство тревоги, тоски – это не чувство голода.
Ты переполнен. Все, кажется, – наводнение.


* * *

За год жизни моя собака
обучилась лаять как пес.
Не подымешь с постели рубаху-
парня: больной промерз.

А за пьяной правдивой сказкой
песню друга не разберешь.
А под новой счастливой маской
тот же выдуманный вопрос.

То, что нужно понять двоим,
выдается обычно взглядом.
А что, лапу поранил Джим?
Отчего не даешь мне лапу?

А за дверью ему - весна
в мутном зеркале поздней осени,
Где тебе не сойти с ума,
перейдя все пределы прочности

боли, бреда, не дома - города;
за которыми блеск в глазах.
По всей видимости, оговорка.
Кличка именем не зажглась.

А в друзья тебе - те, кто рядом.
Ускоряясь, теряя ритм,
заигрался, вернуть обратно -
все равно не вернутся, Джим?

Круг замкнулся не в ожидании
передышки, а горизонтом.
Что, любовь стала больше жалости
для тебя походить на заботу?

Оттого, что опять забыл,
к скверной шутке свел, как обычно,
то, что все, кого разлюбил, -
это лишний повод забыться.

То, что нужно понять самим,
сам во что до конца не веришь,
выдается как: «Знаешь, Джим,
у меня лабрадор-ретривер,

кошка, кашель, четыре лапы -
как у всех». Все нормально, Джим!
Спутав ноты охрипшим лаем,
оглушает и глушит жизнь.

То, чего не оставишь в тайне
от себя, выдается как:
Если ты не подал мне лапу,
Я свою буду жать в кулак!


* * *

Ну, здорово, друг, и пошли тусить!
Приходи в себя, выходи из
комнаты – если ты не ссышь:
соберись. Собирайся. Договорились?
Всё равно, кто больше выпендривался,
мол, достало все, мол, мне скучно, бля.
Ноготки – это есть календула.
В банке с маслом макрель-скумбрия.
Ну а мы? Что мы, чересчур открыты,
чтобы двери и окна раскрыть наружу?
Поименно нас – не враги, кретины.
Не кривить, так плюнуть наотмашь в душу.
Так пошли дружить да давай тусить!
На кону стоит наш последний шанс,
доказать кому-то, что ты не псих
и что в каждой строчке твоя душа.
Этот трип убьет нас. В тебе – меня,
и во мне. Но нам не грозит потеря.
Доказать Кому-то, не чтоб понять
самого. Как деньги, потратить время.
Я банкрот, и мне не дадут кредит.
Выше нос, ну что, поднимаем ставки?
Это бег по кругу. Опередить
не пытайся – теперь мы играем в салки.
Потому что тянешь, боясь порвать,
пятью с лишним слов находя значенье.
Ну, здорово… Друг, не боюсь соврать,
только жизнь страшит на краю печенья.
И не страшен черт, алкогольный криз,
в поцелуе губы содрать до драки…
Пятью с лишним чувств оборвался крик
и обжег клеймом тишину бумаги.
Так сказал поэт? Так сказал я сам?
Только, знаешь, мало предвечных истин.
Этот трип убьет нас, и в этом – смак.
Ну, пошли тусить! Поживем – увидим.

* * *

Думаю, что поток реки
выдыхается в океане.
Другое устье - запястье руки,
где выходит поток сознанья.

Медленно по течению жил -
сердце билось, как рыба в сетке.
Против течения пил,
ведь любое русло - как клетка.

Долго ждал попутного ветра,
может, он отзывался шепотом?
Дожидался спустя километры
памяти, шел один, чтобы

искусство жизни понять,
словно избежать старости.
Для того чтобы любить меня,
недостаточно любить из жалости.

Можно строить свой маленький мир,
попытаться взять себя в руки,
недостаточно, чтобы быть самим
собой. Другу быть другом.

Недостаточно быть смелым,
чтоб на выдохе, как на вдохе,
проводить окончанием нерва
по вконец онемевшей эпохе.

Чтоб на выдохе не закричать,
очень хочется рассмеяться по-детски.
Если плохо - позвать врача,
если страшно - спасаться бегством.

А если паводок - то до горизонта!
Но после стольких зим
невозможно остаться ребенком.
Можно дружить с ним.

Ведь не придуман еще язык,
на котором дети соврут.
Это значит, что на мой крик
сбегутся, поверят и позовут

плавным движеньем руки
(вот только какой начать?)
столетий трех поплавки
в тихой воде качать,

отвечая на их движения.
Что бы ни было там, в будущем,
без меня, без моей тени
лишь привычек и быта удочки.

А с реки той плес изгнан,
даже рыба ушла на дно.
Заново секреты жизни
быстрый ручей найдет.

Думаю, что поток реки
бездной уже не обманет,
думаю посильнее грести
веслами к океану,

веснами грести, зимами.
Лишь бы немного времени,
лишь бы собраться с силами,
чтобы бороться с течением.


Отзывы экспертов

Дмитрий Кузьмин:
Это слабые стихи. Они аморфны, растянуты, в них не прослеживается ясная внутренняя логика, с русским языком тоже не всё в порядке (скажем, в строке «пятью с лишним слов находя значенье» автор явно запутался в падежах). И всё-таки тут что-то есть.

Каждый раз, когда в тексте появляется мысль, мораль, обобщение, — выходит тупо и плоско: «А под новой счастливой маской / тот же выдуманный вопрос», «То, что нужно понять двоим, / выдается обычно взглядом», «Частной охраной, собакой и цифровым замком / ты запрешься от… Не от такой беды» и т.д., и т.п. Всё это мы уже знаем, слышали, читали. А уж когда появляются слова из ряда «боль», «бред» и т.п. — можно сразу откладывать текст в сторону.

Но случается, что сквозь эту шелуху пробивается собственно поэтическое мышление. Это хорошо даже тогда, когда неудачно: «устье — запястье руки» — и неоригинально (ср. у Бродского: «Я хотел бы жить, Фортунатус, в городе, где река / высовывалась бы из-под моста, как из рукава — рука, / и чтоб она впадала в залив, растопырив пальцы...»), и неточно (запястье-то как раз не устье, потому что запястьем — примерно тем местом, на котором носят наручные часы, — рука не заканчивается; или запястье как река и кисть, ладонь как море? тоже не очень убедительно), но само желание автора увидеть за звуковой перекличкой перекличку смысловую — говорит о том, что в принципе язык поэзии ему не чужой. Аналогично: «За год жизни моя собака / обучилась лаять как пес. / Не подымешь с постели рубаху- / парня: больной промерз» — это не слишком убедительно само по себе, но принципы действия поэзии как вида искусства в двух ключевых приёмах данного четверостишия схвачены совершенно точно: да, поэтическое слово взвешивается на караты, а не на килограммы, а потому в синонимах («собака — пёс») может проступать значительная содержательная разница; да, переход от данного стиха к следующему — узловое место в развитии поэтического сюжета, а потому именно здесь, на стыке, чаще всего сбивается инерция восприятия («рубаха», да не та!), так что читателю приходится осознанно задержаться там, где автор перешёл на следующую строчку.

Так и с рифмой, между прочим. Во многих случаях она просто никуда не годная («напоминание — заклинание», «взглядом — лапу», «разберёшь — вопрос»), но иной раз эта небрежность граничит с изысканностью: «предостережение — южнее», «найдёт — дно». Разницы между неточностью примитивной и неточностью изысканной автор пока не чувствует — но это, вообще говоря, при желании поправимо...

Что делать? Как всегда, читать. Раз уж есть склонность писать сравнительно длинно и с элементами повествования, — баллады и поэмы Марии Степановой, Фёдора Сваровского, Андрея Родионова. С другой стороны — попытаться ограничить себя: а вдруг выяснится, что при волевом решении не писать длиннее 12 или 16 строк весь балласт из стихов в аккурат и уйдет? С третьей стороны — отказаться от попыток сообщить читателю общезначимую истину: поэт и мудрец — разные специальности, зато яркий и неожиданный образ или ритмический ход могут оказать на кого-то не менее судьбоносное действие, чем великая мудрость.
21.10.2008



Наш адрес: info@litkarta.ru
Сопровождение — NOC Service