Москва Мурманск Калининград Санкт-Петербург Смоленск Тверь Вологда Ярославль Иваново Курск Рязань Воронеж Нижний Новгород Тамбов Казань Тольятти Пермь Ростов-на-Дону Саратов Нижний Тагил Краснодар Самара Екатеринбург Челябинск Томск Новосибирск Красноярск Новокузнецк Иркутск Владивосток Анадырь Все страны Города России
Новая карта русской литературы
Страны и регионы
Города России
Города Украины
Страны мира

Студия

Проба

Этот раздел студии открыт для всех желающих: здесь можно обратиться к экспертам студии за отзывом о своих сочинениях и познакомиться с их мнениями о сочинениях других начинающих авторов.

Решение о том, кому из экспертов поступит на отзыв Ваш текст, принимает модератор студии. Вы, однако, можете отметить свои пожелания — и они, скорее всего, будут учтены. У экспертов есть возможность добавить свой отзыв к уже опубликованному отзыву другого эксперта, если мнения их в чем-то расходятся.

К сожалению, обещать отзыв каждому, кто пришлёт нам свои тексты, мы не можем — по той простой причине, что о некоторых текстах невозможно сказать ничего содержательного (кроме как констатировать, что никакими, даже самыми скромными, литературными достоинствами он не обладает). Если у экспертов студии не нашлось для вашего произведения ни одного обнадёживающего слова — не стоит так уж сильно расстраиваться: даже совершенно непрофессиональные сочинения могут быть кому-то приятны и полезны — как минимум, могут радовать самого автора и его близких. Ну, а если этого недостаточно, — значит, прежде, чем послать на отзыв другие свои работы, сто́ит почитать суждения экспертов о чужих текстах, а также произведения участников студии в рубрике «Процесс».

Совершенно ругательные отзывы не публикуются (если текст совсем никуда не годится, так о нём и говорить незачем). Однако те или иные критические замечания и отрицательные оценки со стороны экспертов возможны. Читая их, не упускайте из виду, что в их основе — вера в ваши силы и надежда на то, что со временем у вас может получиться что-то настоящее.

Пожалуйста, не забывайте о здравом смысле: не нужно отправлять на отзыв длинные романы, разбивая их на мелкие порции, или требовать от экспертов ознакомления с полным собранием ваших сочинений! Постарайтесь выбрать такой текст или фрагмент, чтобы по нему в наибольшей мере можно было увидеть, чем именно Вы отличаетесь от всех других авторов.

Удачи!
-Αε-
синий обрыв приснился бы мне,
недвижимый, ты поднимаешь волны к небесам,
но снятся отныне
лишь свергнутые звёзды да разорванные узы
Антон Смирнов, 1999 г.р., Солигорск
Отзывы экспертов

Оказывается, и сейчас бывает страшно (притягательно) близок — как будто вот он: рукою подать — сумрачный дух Новалиса, Гейма, Тракля и Бенна. Начинаешь, к примеру, читать цикл «Αε» Антона Смирнова и кажется, что «…мало / слов, этой воды, чтобы небо объять…». Замёрзшая почва, туманное озеро, ослепший месяц, пещера, сон, пучина неба, волны, лебеди, свергнутые звёзды, бессонные боги, Дева — странная и довольно неожиданная для современного человека лексика. Загадочная. Через неё проявляется сознание, тяготеющее к древним заговорам, мифологии, символизму, экспрессионизму. Свободный стих цикла «Αε» иногда скользит по как будто уже изведанным тропам, но обнаруживают и свою — в духе мистицизма — сумеречную образность, и чрезвычайно таинственный эротизм. Если бы не скучноватый ритмический повтор, немного упрощающий зыбкость сновиденческого мира «Αε», и несколько навязчивая анафора (как будто сделан перевод с другого языка) в двух последних строфах стиха «утро вишнёвым течёт серебром по губам…», можно было бы сказать, что автор уже обрёл свой голос. Хотя, дочитав этот небольшой цикл, мне показалось, что эти стихи — мистификация. Так ли это? — не знаю. Создание поэтических пространств — сложный динамический процесс. Если бы Антон Смирнов обратил своё поэтическое внимание на особую мистику современного урбанистического ландшафта, тогда в его стихах возникло бы новое — дополнительное — измерение.
26.02.2020

Альцгеймер
В Интернете есть ролик: “бабушка и Альцгеймер”,
и не то чтоб его возможно смотреть без слёз.
Человек живёт по закоротившей схеме,
человек не воспринимает себя всерьёз,
собирает углы и по ним собирает крошки,
и одно из имён господних твердит, твердит,
не отличает вилку от, скажем, ложки,
и ногами вперёд выносят ему вердикт.
Стефания Данилова, 1994 г.р., Санкт-Петербург
Отзывы экспертов

Это стихотворение, в количестве одной штуки, было прислано в феврале 2020 года на студию Литкарты автором, с которым я лично представлена, мы живём в одном городе, неоднократно встречались на разных литературных площадках, и автору точно известно, что мне это стихотворение знакомо уже несколько лет. Мы не враги, но и не друзья. Сразу возникает вопрос «Зачем?».

Известно, что я вослед за текстом как таковым, люблю и контекст: в случае автора — это автор в развитии, некий прыжок в иную сторону, нечто новое хотя бы хронологически, в случае текста я часто обращаю внимание на локальный культурный фон произведения, как то: географические, социопоэтические и пр. средства создания уникальности произведения — но это всё идёт изнутри текста, из сказанного или иным способом продемонстрированного в самом тексте.

А тут автор шлёт давно написанное (не позднее 2015 года, когда оно подавалось на какой-то конкурс, и датировка отзывов начинается с 6 декабря 2015 года) и очень известное произведение (даже на музыку в 2017-18 годах его положили минимум трижды
DJ Nord and Tzar Vasilich; Berliner Philharmoniker, Sir Simon Rattle, Reinhold Heil, Johnny Klimek, Tom Tykwer & Victor de Maiziere – Laura's Murder, исполнитель: Gregory Calco и существующий ВКонтакте ролик The Rockets, записанный при участии Васи Васина из «Кирпичей»).

Подозреваю, что это присылание происходит для того, чтобы я, как капитан очевидность, ещё раз проговорила тут, что стихотворение очень важно социально и т. п. Но я отношусь к этому тексту так, что его социальная значимость меня вообще не волнует, как персонажа из мема «— я люблю тебя / — но я же текст», или лучше отослаться подальше — к припеву песни Аллы Пугачёвой 1979 года про атом на слова Вуди Гатри в переводе Татьяны Сикорской: «Может сильным и богатым / Человека сделать атом! /А что не может сделать атом? / Это, право, пустяки! / Приласкать тебя не может! / Сжать в объятиях не может! / Чтоб в ответ любовью тоже / Засиял твой синий взор! / Но все он может, все он может! / А вот этого, вот этого — никак!». Текст, так же, как и атом, имеет ограниченные возможности за пределами самого себя. Ограничители этих возможностей находятся внутри текста: это точность слов, чёткость грамматики и подогнанность смыслов. Пока можно продолжить описывать его историю, а потом уже лезть внутрь текста (спойлер: это обязательно воспоследует).

В истории этого текста есть ещё несколько важных кирпичиков, делающих эту самую историю уникальной с позиции ярмарки тщеславия. Текст не раз публиковался в книгах автора, были и публикации в периодике — впрочем, специфической: некий журнал Перископ (2018. №1).

Также по этому тексту была названа поэтическая программа, представленная автором в Москве в апреле 2018 года, в аннотации каковой программы имеется, в частности, такой абзац: «Текст получил высокие оценки Б. Мессерера, Е. Рейна, В. Полозковой, Е. Бунимовича, О. Чухонцева, В. Спивакова на всероссийском конкурсе "Приношение" им. Ахмадулиной». Скорее всего, речь идёт именно об этом тексте, давшем название программе.

Ну и ещё одна цитата, она важна ещё невероятнее, чем предыдущая, из интервью, опубликованного 30 октября 2019 года: «Один из моих текстов принес мне суммарно почти полмиллиона рублей не прямыми деньгами. Это «Альцгеймер», я выиграла с ним ряд конкурсов, за которые мне были даны призы, поездки, и ради интереса один мой друг-математик однажды посчитал, какой капитал мне принес этот текст».

Публикаций текста — много, и разночтений — тоже. Сразу открою карты, я была в некоем баре летом 2016 года, меня пригласили как заменного эксперта (срочно-срочно, потому что кто-то не смог) на раунд некоей поэтической игры, но я не была экспертом тура с участием Стефании Даниловой. Вот тогдашнее авторское чтение присланного мне сейчас текста, с 5.04, где первая строка выглядит так: «В Интернете есть клип про бабушку и Альцгеймер», далее разночтений я не отслеживала.

По ходу работы случайно увиделось, что из последующих вариантов таинственным образом исчезла строчка «Я не помню, чем различаются гей и геймер», бывшая в самом раннем варианте 2015 года и не противоречащая общим конструктивным приёмам, которыми текст изобилует. Есть некоторая вероятность, что такая строчка в авторском opus magnum может помешать несколько лет подряд получать гранты форума «Таврида» на собственные проекты — вначале, года три назад, на фестиваль «Всем Поэзии!» (где практически нет отбора авторов по качеству текстов), а в октябре 2019 года – на «Всероссийский поэтический акселератор "В профессии"».

Самое существенное разночтение — в графическом представлении текста: здесь-и-сейчас, много где ещё и даже в первой по времени из отловленных публикаций (2015), которая упоминалась в самом начале, текст записан стихом, а в авторском блоге 2016 года — в прозиметрической записи

На основании прозиметрического варианта визуального представления текста (как одного из элементов материала) написана в 2017 году выпускная квалификационная работа (так теперь называется дипломное сочинение), доступная в виде pdf: Шумкина П. А. Поэтика сетевой литературы в творчестве Стефании Даниловой. — Челябинск : ЮУрГУ, СГ-409, 2017. — 76 с., библиогр. список — 99 найм.[sic! — ДС], презентация.

Единственным упоминанием о данном стихотворении в ВКР является вот это, со стр. 58 означенного сочинения: «В качестве ещё одного примера мнимой прозы можно привести стихотворение «Альцгеймер»: [далее цитата из начала текста — ДС]», в библиографии ссылка на: Данилова, С. Альцгеймер / С. Данилова. — 2016. — https://www.stihi.ru/2016/05/15/44 (дата обращения : 25.03.17) — на удалённую автором версию произведения.

Сейчас доступна авторская публикация текста, разумеется, стихом, на стихах.ру – https://www.stihi.ru/2019/01/29/8017, дата размещения – в адресе ссылки. Таким образом, кончилось всё: авторская версия текста перестала иметь место, ВКР П. А. Шумкиной под научным руководством Л. В. Выборновой и протекторатом Е. В. Пономарёвой, зав. каф. рус. яз. и лит. ф-та журналистики ИСГН ЮУрГУ, была, надеюсь, защищена, мне сквозь толщу трёх лет и трёх тыс км при беглом просмотре она видится филологически удовлетворительной.

У этой произвольности записи стих/прозиметрия есть несколько возможных причин, авторская небрежность или недостаточная учтивость техники в отношении формы записи стиха, возможно, одна из них, но не единственная. Если предположить, что если 2015 — стих, 2016 — прозиметрия, 2017-2018-2019 не обследовалось, 2020 — снова стих, то в этом есть следы работы над текстом, приближения и отторжения к некоторым поэтическим практикам, в частности к той же Вере Полозковой и Але Кудряшевой, известной под жж-шным ником izubr; последние годы прозиметрией активно пользуется киевлянка Ольга Брагина.

Можно говорить и о влиянии моды на определённые вещи в сетевой поэзии, и вытрезвление после этого влияния: текст должен повторно очевидно обрести форму стиха, чтоб привлечь к себе внимание более широкого читателя, привыкшего к более традиционной подаче. Возможно, прозиметрия оказывается в какой-то момент нужной нарративу, как значимое техническое подспорье рассказыванию некоторой истории.

Рассказываемая история — по сюжету течения болезни — носит фрагментарный характер, временами выражена шероховатыми — сознательно или нет — пассажами: «сберкнижка воспоминаний горит в огне» — какой огонь?, пожара вроде бы в тексте, по счастью, не случается; «и плодами Тантала память плывёт над ней» — танталовы муки как раз состоят в том, что он не может съесть или выпить что-то, мучим голодом и жаждой, а память — слишком отвлечённое, не-штучное понятие, сложно сравниваемое со штучными, счётными плодами; «падает головой в табуретный угол» — с первой попытки читается, что она ‘падает в угол, где обычно стоит табурет', а не стукается головой об угол табурета.

Возможно, расчёт делается на не очень внимательного читателя сетературы, пропускающего мимо себя стереотипность. Например, в начале описания болезни: «Человек живёт по закоротившей схеме, / человек не воспринимает себя всерьёз» не конкретизирует, что речь идёт именно об этом ментальном расстройстве. Так же можно описать, к примеру, школьника, военнослужащего по призыву, офисника с кредитами или молодую мать с бессонными ночами детского плача, которых задолбали условия их жизни — ничего специфичного именно для болезни Альцгеймера в этом описании нет. Туда же, к вопросу о стереотипности и постоянные аллюзии к Великой Отечественной войне, стереотипизирующие судьбу человека, жившего в некоторый исторический момент, не за-ради подлинности, а чтоб узнавалось, чтоб считывалось.

Теперь можно применить, как ранее казалось, простотак-ную датировку текста как оружие против него самого. Предположим, что текст написан в 2015 году, и его персонажу в этом году 84, то есть персонаж 1930 или 1931 года рождения. На момент войны — это подросток 10-14 лет, то есть паковать посылки с тыла на фронт он может, в этом возрасте уже трудились.

Но новый читатель, не знающий этого текста, лет через 5 после его написания, а именно сейчас, в 2020-м, уже видит в этом точном параметре человека 1935-36 года рождения, заставшего войну ребёнком, ничего не пакующим, и не способным задаться вот всеми этими вопросами: «На каком ты фронте, гаснет слеза в плафоне, / кто приходит, на полу лежать не даёт», так как вопрос, на каком фронте кто-то из близких, для маленького ребёнка обобщается просто до того, что кто-то из близких на войне.

С другой стороны, в тексте много настоящей языковой игры, основанной на лексической омонимии и полисемии — игры, абсолютно не свойственной сознанию, помрачённому этой болезнью. Даже чрезвычайно много таких поворотов, и они сложны: «собирает углы и по ним собирает крошки»; «ногами вперёд выносят ему [человеку, такова грамматика фразы, но по сути — той же бабушке — ДС] вердикт»; «пахала в прямом и в переносном смысле»; «Я передам, что мы победили немцев, / и за билет, конечно же, передам».

Сюда же можно отнести и случаи буквализации, детализации, опредмечивания мира, также усложняющие текст: «божья авторская задумка», «Я пытаюсь представить жизнь её до момента, / на неё обвалившего крест, что она несла», «и / глаза у неё — пустой и ещё пустей», «На обоях — рисунок внука, почти наскальный».

По ходу развития текста третье лицо меняется на первое. Вначале наблюдатель вообще видит отдельно бабушку и отдельно альцгеймер (давайте поменяем на любую другую болезнь: Вася и насморк), перечисляются общие (замкнуло, схема) и частные (сумки, падения) свойства болезни. Дальше появляется авторское «я», которое невовлечённо доосмысливает событийный ряд жизни персонажа, предполагая вполне стереотипные по сути, но анаграмматические по форме характеристики: «никому не жалела добра, не желала зла». Своего у неё – только здесь-и-сейчас, с которым она ничего не может сделать: «и она лежит на холодном своём полу».

По сути дела, динамики в этом всём нет, история рассказывается через обобщения разной степени банальности (наименее банальным видится «роется в старых сутках», каламбурно рифмующееся с почти полным омографом, где последнее слово — сумках), пока само авторское «я» не едет, что называется, кукухой, и не превращается в персонажа. Вначале оно сомневается в свойствах собственной памяти: «В Интернете есть ролик: “дедушка и Альцгеймер”. / Нет, там всё-таки бабушка. Бабушка, точно, да», затем видит себя в 40 в полнейшем одиночестве, перемигивающимся с иллюзорным миром, который тоже стереотипен: носки, пирожки, медали... По фактам всё точно: болезнь развивается после 40 лет и чаще встречается у женщин, чем у мужчин, и в её симптоматику входит потеря ощущения реальности.

Я перечислила практически всё, что можно было бы принять за достоинства текста. Но текст рушится, рвётся по швам. Основная проблема в том, что это всё вряд ли может быть подзвучено строкой из молитвы «Отче наш», многажды попадавшей в разные песни, тексты, названия чего бы то ни было. В этом тексте она повторяется трижды.

Во-первых, церковный культурный код был, мягко говоря, не главным в советском мире, которому принадлежит наша персонажица — скорее, фоном ослабления ума для человека этого поколения были бы советские песни, вконец утратившие смысл от постоянного радиопроигрывания.

Во-вторых, при единопризнанной фразе, которую поют в церкви, беженка в переходе и сломанный патефон и которая должна бы завсегда узнаваться, нет столь же единообразной помнимой всеми мелодии. Увы, это не работает как значимый образный повтор, не склеивает части в единое целое.

Итоги наблюдений.

1. Проблемы с памятью и неосознанность управления воспоминаниями, проблемы с координацией движений, беспомощность, одиночество, старость (если не ставить название болезни в первой строке в рифменную позицию) часто оказываются темой поэтических произведений. Можно даже сказать, что в последние десятилетия эта тематика стала общим местом, не присвоенным как характерная никем из современных поэтов.

2. Текст смонтирован не совсем из тех средств, которыми можно было бы написать существенно ближе именно к этой теме. Болезнь поймана в статике, оформленной как видеоролик, но возможности монтажа предусмотрены: не зря же мы перемещаемся в рефрене в церковь и переход. Болезнь альцгеймера страшна не тем, что больной сейчас падает и ничего не помнит, а тем, что впоследствии будет только хуже – болезнь неизлечимая и имеет негативную динамику, в этом её специфика.

3. Принцип «писать не о войне, а войной» (то есть не о болезни альцгеймера, а как бы из неё) далеко отстоит от этого стихотворения, невзирая на попытку смоделировать спутанное сознание в последнем большом строфоиде.

4. Слишком много общих, ничего не конкретизирующих характеристик, которые успешно можно применить к любым иным состояниям, достаточно сложный и местами неуклюжий синтаксис, временами мешающий продраться сквозь эти характеристики. Метафора про разъятие пары глаз на глаз и глаз, воспринимаемые по отдельности, синтаксически запутана.

5. Использование речевой многозначности, постоянная актуализация омонимии и полисемии, даже временами нарочитая каламбурность текста загоняет его содержание в пространство игры, отводя на второй план постмодернистское стремление создавать серьёзное содержание игровыми средствами – когда их слишком много, это уже перестаёт быть естественным.

6. Не смыкаются два субкода: Великая Отечественная война (за изъятием языковой и культурной картины мира Советского Союза война становится неовеществлённой, фантомной) и религиозный субкод — вроде как персонажица ищет спасенья в вере, но не добивается успеха. Совмещение войны и веры прекрасно работает у Сергея Завьялова, который складывает календарь церковных постов, дневник погоды, сводки с фронта, и таким образом моделирует ленинградскую блокаду, как сокровенный текст культуры, в том числе и запретной в советское время.

7. Ранее не могла подобраться к так и не понятой ни в рамках текста, ни вообще строчке «и одно из имён господних твердит, твердит». Проблематика количества имён бога и неназываемости/непроизносимости/неупоминаемости некоторых из них свойственна и христианству, и иудаизму, и исламу, здесь же бог поминается, что называется, всуе, без должного благословения — что уже есть нарушение третьей заповеди — то есть движение не к, а от бога. Зачем вынуждать страждущую, ограниченную возможностями, персонажицу ещё и грешить, непонятно.

8. Не работают и композиционные сцепки — ввиду отсутствия единого представления о том, как должно звучать «Да святится имя Твоё», текст распадается на рефреноиды, которые читатель пытается склеить в единое целое, и оно получается, только если не вдумываться в содержание текста, опираться на звук, механику повтора и осколок знания о том, что эти слова имеют религиозное значение.

Однако кейс под названием «история стихотворения» получился уникальным, возможностью создавать такие кейсы, Стефания Данилова и отличима от многих современных поэтов, даже, что называется, успешных. Однако, кейсы кейсами, но что пишет Стефания Данилова прямо сейчас, а не 4-5 лет назад, мне так и не стало известно. А я надеялась узнать именно это, открывая присланный файл. Студия Литкарты, по идее, должна заниматься именно новизной, а не success stories, тем более если поводом для них является литературно небезупречный текст.
25.02.2020

Навсегда-навсегда
Рыбе снится, что ей не вернуться обратно,
и, пожалуй, это к лучшему, что к утру она ничего не вспомнит...
Полина Богатова, 1992 г.р., Оренбург
Отзывы экспертов

Не нарушая равновесия тихих «песен» Полины Богатовой, хотелось бы сказать о теплоте и ясности этих стихов. Правда, в них ещё чувствуется некоторая ученическая заданность, особенно в рифмованном тексте «если есть кто живой…». Здесь, как мне кажется, точность поэтической речи нарушается, образы стиха, «проплывающие» через узкое русло песенных ритмов, кажутся уведенными сквозь чужое мутное стекло.
К счастью, этого нет, когда стих Полины Богатовой освобождён от рифмы. Её верлибры фонетически довольно ёмкие, даже если образный строй их прост, как «рыбак в старом свитере». Однако в этой простоте есть какая-то кроткая мягкость и доброта, пытающаяся прорваться к иному, остро чувствующая это иное предназначение поэзии.
И здесь, конечно, хочется напомнить о многообразных возможностях поэтического языка, который к началу XXI века прошёл через творческое сознание У. Уитмена, Т. С. Элиота, Й. Сефериса, Э. Паунда, П. Целана, И. Кристенсен, Г. Айги и многих других замечательных поэтов, читая которых, становится понятно, что язык — это живой, сложный и цельный особой динамичной целостностью процесс. И если человек хочет войти в этот могучий поток речи (глубокий, прозрачный, а порой тёмный, мутный, со множеством подводных рифов), человек должен быть бесстрашен и вооружён не только верой в свой дар, но и верой в язык, которому он будет служить, орудием которого, он будет являться, не всегда это осознавая.
26.01.2020

Тексты для осмотра
ходишь по полю,
ищешь куски меня,
а также мои вещи:
рижский бальзам,
который я вёз родителям,
сыр, который я вёз бабушке,
какое-то какао, которое
я вёз сестре
Антон Володин, 1991 г.р., Санкт-Петербург
Отзывы экспертов

Мне кажется, Антон Володин ошибся выбором экспертов и в целом ресурса для экспертизы, поскольку его тексты органично смотрелись бы на портале Стихи.ру (не исключаю, что они там опубликованы) или на сайтах менее многолюдных, но всё же далеких от пестования поэтов, ориентированных на продолжение практик неподцензурной поэзии. Впрочем, сетевой поэт из Володина тоже пока не получается — если в его текстах и есть преподносимая публике искренность, попытки говорить современным языком, следовать за модой и т. д., то всё это выглядит недопроявленно, а временами и вовсе инфантильно. «Ведь этот жёлтый мой верблюд / так памятен мне очень дорог» — очень нежно, очень по-детски. «Открытые ранки руки / как жабры…» Ранки! И здесь мне подумалось, что Володин мог бы попробовать себя в амплуа детского поэта. «Чабаны пасут стада безмолвных елей, / крутятся у стада два елёнка» — это же чистый восторг для ребенка (хотя чабаны в общей картине не совсем понятны).

Можно, конечно, посоветовать Антону Володину, раз он живет в Петербурге, почитать Елену Шварц, Виктора Кривулина, Аркадия Драгомощенко, Александра Скидана, Анну Глазову, Дарью Суховей, Станиславу Могилеву — список нужно длить и варьировать, но имеет ли он в подобных случаях смысл? Предполагаю, что некоторый внушающий надежды способ что-то объяснить автору о возможностях другой поэзии — показать тексты его ровесника и ныне петербуржца Владислава Декалова, поэта вполне оформившегося, про которого Денис Ларионов написал: «каждый его текст — это teaser, принципиально не вмещающий нечто важное, до чего придётся догадаться самим». У Антона Володина же пока всё на поверхности, и эта поверхность гладкая настолько, что взгляду пока не на чем остановиться, даже если смотрящий настроен на эмпатию.
26.02.2020

Студия «Литкарты» — это вроде как пространство, где эксперт — а ко мне лично обратились, я не навязывалась, — ищет хорошего и необычайного в стихах авторов, которые прислали их на рассмотрение. По крайней мере, именно с такой установкой я открываю поступающие мне файлы, ищу в некотором, пусть и небольшом, количестве текста мир, который должен быть опознаваем как отпечаток пальца на государственной границе, переприслоняя палец к детектору наново, иже ничего не надетектировалось спервоначалу.

Мир в идеале должен быть неповторим — это не личный опыт, не словарь и не техника стиха, не убеждения автора. Мир — всяко шире любого из этих понятий. Это важно проговорить, потому что я не очень люблю жанр советского литошного «разбора по строчкам» — типа «вот удавшееся», «а вот то, над чем нужно поработать».

Не нужно, чёрт побери, уже ни над чем работать, когда текст уже кому-то отослан, и у автора есть надежда на публикацию в некоем контексте, коим является журнал, сайт, книга в серии. Автор не одинок апрори, и в современности, и в истории.

И вот я открываю файл, и сразу, в первом же тексте, с первой же строки испытываю чпок.

Неплохая (для мастеровитого советского поэта) цель поставлена в первом тексте – кленовый осенний лист сравнить с чем-то необычным, в данном случае с верблюдом, и посопереживать об этом в диалоге с кем-то.

Задача, то есть поэтическая техника, избранная автором — 4-стопный ямб с несистематизированным пропуском одного из ударений, перекрёстная рифмовка жмжм, в избегании чисто глагольных рифм — тоже смотрится нормальной. Я ничего не имею против традиционной поэтики, она может работать и в условиях весьма существенного разнообразия формальных оснований, присутствующих нынче в литературной ситуации.

Но в тексте есть как минимум два признака поэтической незрелости: второе лицо глагола в рифменной позиции 2 раза на 12 срок (ревёшь – слово само по себе неточное, если обращение к равному по возрасту-статусу собеседнику, а не к ребёнку; и грустишь). Это раз, но это в целом ерунда.

Второй признак незрелости — полунеявный отслух хрестоматийного мандельштамовского стихотворения «Я потеряла нежную камею…», которое, при сличении текстов, обнаруживает большее количество сюжетных и детальных параллелей с анализируемым произведением. Вот текст Мандельштама, 1916 года написания:

— Я потеряла нежную камею,
Не знаю где, на берегу Невы.
Я римлянку прелестную жалею, —
Чуть не в слезах мне говорили вы.

Но для чего, прекрасная грузинка,
Тревожить прах божественных гробниц?
Еще одна пушистая снежинка
Растаяла на веере ресниц.

И кроткую вы наклонили шею.
Камеи нет — нет римлянки, увы.
Я Тинотину смуглую жалею —
Девичий Рим на берегу Невы.

Слёзы/грусть, атмосферные осадки, Петербург, разговор с собеседником (у Антона Володина — второе лицо вне указания грамматического рода, у Мандельштама — «прекрасная грузинка» по имени Тинотина; мандельштамоведы усмотрели, что есть конкретный адресат текста, но! У Мандельштама нет вот этого пресловутого второго лица, нет прямого обращения, сопереживание дано описательно и получается более глубоким), разве что конец историй разный — у Володина — хэппи-энд, потеря вроде как нашлась.

Можно ещё попридираться, возвращаясь к началу стихотворения:

— к спондею в первой строке слоги рял-жёл, который, по всей видимости, возник из-за механического убирания показателя грамматического рода;

— к не обусловленной ничем двойственности грамматических связей при слове мне, а, следовательно, и интонации в тексте без знаков препинания «так памятен мне очень дорог»;

— к неточности употребления слов морок (памятуя о том, что все подзначения слова реализуются в поэтическом тексте априори, а у этого слова есть подзначение, связанное с безумием, вытеснившее с Далевых времён изначальный смысл «мрак» в полногласном синониме, а безумие далее в тексте никак не раскрывается) и приют (основная сема – крытое, ограниченное пространство, ср. уют, в тексте же вода капает на камень, никакой идеи об ограничении нет, ведро или корыто было бы лучшим приютом для воды, чем камень);

— и, наконец, к верблюду, он же лист, который не отсюда – верблюд, да, заведомо не эндемик Петербургской губернии, и что с того? Разбираться со смыслами и фразеологической связанностью слова верблюд – дело, которое вконец может разрушить стихотворение. Впрочем, стихотворение уже не цело, не целостно.

И дальше в представленной подборке мы имеем дело примерно с такой же ситуацией, в обиходе критикующих называемой «неровностями».

(паронимическая аттракция — еловая игрушка — это сделанная из древесины ели, а не для украшения новогодней/рождественской ёлки, и никакие «елёнки» — находочное, самовитое слово — текст не спасут)

(кошачья спина степи — кошачья спина должна быть выгнута, изогнута, но степь по определению бесконечна и пряма как застеленное одеяло, абсолютна как перпендикуляр любой вертикали, и если дело в оптической иллюзии — ср. покатая пустыня крыш из первого текста, то она как минимум недодумана; ... лопух не растёт в степи, слишком большелист для таких залитых солнцем сухих земель)

(упавший самолёт и в нём почему-то иконка, которой — в тексте -ый — показывал язык в детстве?)

(аквариум с ватой? )

(стрижи, без кавычек, летящие на бой? Там же: закаты голубых кровей? — мотив вырождения)

Увы, нет ни одного стихотворения, в котором не было бы таких вот необусловленных странностей, шероховатостей, которые никоим образом не авторизуют высказывание, а показывают лишь на то, что автор не в состоянии докрутить все винтики машины, чтоб она идеально гарцевала пред очами читателя.

Дело в самодисциплине, вернее в её отсутствии. Всего-то надо — открыть книгу, закрыть книгу, включить музыку, выключить музыку, лечь спать, проснуться и написать какие-то другие стихи. Не просто новые по дате создания, а новые по каждому слову, даже если это предлог, союз или междометие.
26.01.2020

Эпоха коллапса
я лесоруб
в моей хижине хозяйничает северный ветер
и звёзды.

но я плохой лесоруб
потому что не могу взять топор
Аристарх Пштецкий, 2000 г.р., Москва
Отзывы экспертов

Тексты, присылаемые под придуманным специально для данного случая псевдонимом, всегда наводят на подозрение, что и сами они написаны специально для данного случая — взять эксперта на слабо́. В данной подборке есть некоторые дополнительные признаки такой умышленности/подначки, хотя для поколения постиронии это, конечно, не показатель. Постирония вообще, я бы сказал, плохой помощник в письме, потому что позволяет любой fail (в том числе и epic one) увидеть как tongue-in-cheek. Скажем, «в моей голове / создаются удивительные миры, / зарождаются вселенные, / взрываются сверхновые, / и мне страшно / от того что все эти вещи / в моей голове / навсегда останутся там» — вроде и хочется сказать, что не стоит называть вселенные и сверхновые «вещами», как будто это перепутанные носки в шкафу, но, с другой стороны, может быть, автор просто намекает, что в голове у него такой же бардак, как в платяном шкафу? Или вот: «под кислотным дождём / под соцветием фольги / нашим вечным вождём / станет Айги» — вроде и хочется заметить, что Айги тут абсолютно не в тему, что его поэтика строго противоположна намеченному техногенному ландшафту, но, с другой стороны, может быть, автор просто намекает, что поэзия Айги — это параноидальный бред для безмятежных носителей шапочек из фольги? Вот эта двусмысленность и необязательность (не только на уровне отдельных ходов, но и в композиционном развитии текстов) кажется, в целом, плохой идеей, поскольку необязательное за нас и нейросети напишут — давайте писать только обязательное. Но, с другой стороны, когда необязательность в последнем тексте подборки тематизируется, то выясняется, что только необязательное («фиолетовый кубик на шарнирах») и остаётся обязательным. И, в общем, не совсем понятно, как из всей этой амбивалентности выруливать, причем даже не столь важно, нарочная она или случайная, — но если добиваться чего-то важного и небессмысленного, то как-то выруливать придётся.
26.01.2020

это сейчас лучшее что случалось
вот толпой
изнасилованные в бараках детства
выходили поэты
по язвам и трещинам языка
Кира Пешкова, 1999 г.р., Москва
Отзывы экспертов

Кира Пешкова — ещё один автор, пришедший в «Студию» с «Полутонов», а потому имеет смысл говорить не только о представленной здесь подборке, но об общем впечатлении от её текстов, довольно неоднородных и разнонаправленных, в целом указывающих на процессы переплавки опытов предшествующих поэтических поколений и совсем молодой поэзии.
С одной стороны, интересно, как Кира Пешкова осваивает практики новейшей поэзии неомодернизма, интровертного дискретного письма в диапазоне от Галины Рымбу и Екатерины Захаркив до поэтов/поэток прошлогоднего лонг-листа премии Драгомощенко (например, Анны Родиновой). И здесь неизбежны множественность фрагментированных дискурсов и языков, инфинитивность (вполне та, о которой писал Жолковский), плюс попытки трансгрессии, в том числе явленные графически. Одновременно автор пытается работать с триггерами и со стёртыми знаками проживания индивидуального опыта. Отсюда очевидные реверансы в сторону документальной поэзии, которых больше всего в апрельской подборке на «Полутонах»:

пространство текстов расширилось
теперь можно читать их в лицо омоновцам даже выхаркивать
можно устроить такой огонь
что будет жить сам из себя
пока нам нужна всего лишь сексуальная революция
тяжёлые наркотики
и почта дмитрия кузьмина…

С другой стороны, среди присланных в «Студию» текстов явно преобладают те, в которых заметны интонации я бы сказала сетевой поэзии послебродского образца (влияние семинара С. Арутюнова, где теперь занимается Кира Пешкова?). Однако и здесь инерционность формы имеет некоторые возможности быть преодолённой за счёт конструирования нетривиальной субъектности, чего, впрочем, пока только стоит ожидать от автора, по крайней мере, мне заметны некоторые её знаки — например, описательное «будто бы я всегда был самосказуем». Притом что они (знаки) не обязательно связаны с очевидной в текстах гендерной инверсией — вот это как раз клише даже в такого рода поэзии, и оно опять-таки требует какой-то индивидуальной деконструкции.
26.01.2020

три текста
(именно так
выныриваешь из депрессии не понимая
как можно было привыкнуть как
вообще возможно к такому привыкнуть)
Владислав Декалов, 1991 г.р., Санкт-Петербург
Отзывы экспертов

Владислав Декалов мне вполне известен как поэт. Он писал довольно приличную силлабо-тонику, которую при желании можно найти на порталах «Мегалит» и «45 параллель», затем переместился в пространство актуальной поэзии — публикации на «Полутонах» и в TextOnly — с лаконичным, но более чем содержательным предисловием Дениса Ларионова. Мне кажется, «Студия» — это совсем не формат для публикации и обсуждения поэзии Декалова, автора со сформированной поэтикой, от которого стоит ожидать уже, как минимум, выхода книги.
26.01.2020

из цикла «слепой дирижабль»
разве я не лечу (среди ночи) в слепом дирижабле
неизвестно куда и не думаю: откуда явилась смерть?
но «милая дорогая девочка» я всё равно отведу тебя за руку
в тот ебучий иллюзорный лес, ибо прекраснее нет:
посмотреть на пихты.
Василий Савельев, 1999 г.р., Москва
Отзывы экспертов

Вот уже несколько лет я со сложным чувством наблюдаю за эволюциями Василия Савельева, который, в целом, кажется мне одним из самых способных авторов своего поколения. Проблема в том, что способности в этом деле, можно сказать, не главное. Очень многое из того, что пишет Савельев, так или иначе интересно. Но у нас на дворе эпоха перепроизводства текстов — и это значит, что просто одно отдельно взятое хорошее стихотворение ничего не решает (бывают, конечно, исключения). Единицей литературы становится авторская индивидуальность, то есть последовательность текстов. Между тем каждая подборка Савельева, с шагом в несколько месяцев, не слишком похожа на предыдущую. Вот и эта конкретная — от предыдущей, опубликованной у нас же в студии в сентябре, отстоит достаточно далеко. Ну и до тех пор, пока хотя бы на какое-то время (то бишь на какое-то, скажем, сопоставимое по размерам с книгой количество текстов) автор не зафиксировал свой авторский набор задач и инструментов, — выйти из стадии ученичества не получится. (Это всё при том, что к зрелому автору предъявляется счёт противоположного свойства: от него ждут умения меняться, куда-то дрейфовать от занятой и уже обустроенной позиции.)
Вынося вышесказанное за скобки и рассматривая эти тексты так, как будто я автора впервые вижу: конечно, в качестве заявки на внимание от молодого автора они очень убедительны. Третья, более длинная вещь кажется менее отточенной и взвешенной, а первые две выигрывают, прежде всего, за счёт сбалансированной композиции, которая не сводится только к умению (весьма ценному) поставить финальный акцент таким образом, чтобы он суммировал и в то же время переворачивал образ или мотив из завязки текста. Отлично выстроен ритм в первом тексте, хорошо стоит инвективная лексика во втором, отлично работает превращение речевых осколков и формул в живущие своей жизнью элементы действительности (идея, восходящая к Бродскому). И при всём том, понятно, это стихи о юношеской неразделённой любви, что, парадоксальным образом, для сегодняшней поэзии, даже и в младшем поколении, не слишком типично — а ведь этой темы ни философская подкованность, ни идейно-политическая озабоченность отменить не может. Словом, всё это прекрасно — осталось только выяснить, сложатся ли дальше звёзды таким образом, чтобы стихи, которые Василий напишет дальше, органично вытекали бы из этих, а не знаменовали очередной обрыв и пересмотр.
26.01.2020

практика лёгкой руки
заработай
себе на хлеб
для птиц
живущих в твоём уме
Алёна Белавежская, 1996 г.р., Москва
Отзывы экспертов

В поэтике Алёны Белавежской усматривается приём обояния: нет, не обаяния, не объятия, а того слова, которое ещё не создано, чтоб описать мир, слова, которого грамматически не хватает. Однако, обоймý обóйму, в общем. Описание и остраннение – не совсем то, что мы хотели сказать, наряду с Белинским и Шкловским.

Техника постмодернистского/концептуалистского антонимического письма с интертекстом и языковой игрой – некий предыдущий шаг, катарсический выход – тоже. Здесь пройденные в 80-90-е поэзией штуки цепляются за некие узловые точки, актуализаторы, проговариваемые более осознанно, чем в практике Вадима Банникова, к примеру, но, вероятно, с опорой на эту практику.

Вот они, некоторые: «поживём и увидим с мёртвыми наравне», «хэй-хэй», «смешно, смешно, так до слёз смешно», «потому что / страшная / красота» – замедлители и ускорители, выводящие текст из внутриязыковой обусловленности и сцепленности, из тесноты и единства именно стихового, а не какого ещё ряда.

(тутнадоещёприбавитьпро женскую телесность, обобщение именно женского опыта, являемое в каждом тексте, но я не специфицируюсь на гендерно-ориентированном направлении критики, так что разворачивать эту мысль не буду)
15.01.2020

-//
однажды в районе смоленки потерял ребёнка,
нашла какая-то женщина и воспитала как своего
давно не выхожу из дома, всё забыл
Автор предпочел быть неназванным, 1993 г.р., Москва
Отзывы экспертов

Стихи Дарьи очень сдержанные, при этом психологически сдержанные и детальные. Автор словно приглушил свои эмоции, при этом продолжая их испытывать, прикрутил конфорку, вышел из себя, но не в традиционном понимании, не в сторону гнева, а просто смотрит на себя со стороны, из субъекта превращается в наблюдателя. Но там, где субъект и объект, наблюдатель и объект наблюдения сливаются в одно и проступает максимально личность, говорение от первого лица. И минималистический, уходящий от приёма верлибр, внимательный к шуму времени и деталям повседневной жизни – идеальное выражение для этого. Корни такого поэтического дискурса видятся мне в отечественной неподцензурной поэзии, в творчестве поэтов-лианозовцев и Владимира Бурича, хотя, конечно, первоисточник следовало бы искать ещё дальше, в поэзии западной. Однако в стихах Дарьи мне видится апелляция, осознанная или неосознанная (но, конечно, не подражание) к поэзии более поздней, которая от конкретизма и отпочковалась, в первую очередь к поколенчески значимому для авторов, формировавшихся в начале века, творчеству Станислава Львовского. Например, для меня второе стихотворение в подборке, очень важное здесь, может быть, акцентное, перекликается со следующим стихотворением Станислава Львовского:

набери меня
когда освободишься
ладно? третье
кольцо
не проехать

вот ведь ёб твою мать
в районе сущёвки
пробка
вообще намертво

говорят был взрыв
набери меня
если мы оба живы
давай
скажем друг другу
что-нибудь важное

например
я на самом деле
злюсь
когда ты в магазине
отказываешься отвечать
какой купить йогурт
на завтрак
злюсь
потому что боюсь
выбрать тот
который тебе
не понравится.

Мне как читателю эта тенденция очень близка, и я рада, что и в новом поколении поэтов появляются следующие ей авторы, тем более так тонко, корректно и индивидуально, как Дарья.
14.01.2020

Архив публикаций
 


Протестировать текст
Предложите свой текст экспертам

Все поля формы обязательны для заполнения!
Имя:
Фамилия:
E-mail:*
Город:
Год рождения:
* Ваш электронный адрес нигде не публикуется, никому не передается и может быть использован только сотрудниками нашего проекта и только для того, чтобы связаться с Вами по поводу Вашего текста.
Заголовок сообщения:

Введите код верификации


Выберите своего эксперта:

  Татьяна Грауз
  Данила Давыдов
  Дмитрий Кузьмин
  Илья Кукулин
  Денис Ларионов
  Юлия Подлубнова
  Евгения Риц
  Дарья Суховей
Хотите скрыть своё имя?

  Да
  Нет
Предупреждение:

Отправляя текст на рецензирование, Вы соглашаетесь с возможностью его публикации на сайте вместе с отзывом эксперта или экспертов. Текст может быть опубликован без Вашего имени, если Вы выберете такую возможность.

Эксперты

Участники

Галина Рымбу поэт
Москва
Родилась в 1990 году в Омске, изучала в университетах города филологию и теологию. С 2009 г. живёт и учится в Москве. Публиковала стихи в журналах «Воздух», «Шо», «Гвидеон», «Волга», «Сибирские огни» и др. Шорт-лист премии «Дебют» (2010), финалист премии «Литературрентген» (2010).
подробнее


Сергей Сдобнов поэт
Иваново
Родился в 1990 году в городе Иваново. Культуролог.
подробнее

Рассылка новостей

Картотека
Медиатека
Фоторепортажи
Досье
Блоги
 
  © 2007—2019 Новая карта русской литературы

При любом использовании материалов сайта гиперссылка на www.litkarta.ru обязательна.
Все права на информацию, находящуюся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ.

Яндекс цитирования

Вашей фирме нужен промтоварный фургон на Renault Kangoo для перевозок? Нет проблем! Вы можете его по выгодной цене купить в нашем магазине. Мы ждем вас! Он всегда оправдает вложенные в него деньги.



Наш адрес: info@litkarta.ru
Сопровождение — NOC Service