Москва Мурманск Калининград Санкт-Петербург Смоленск Тверь Вологда Ярославль Иваново Курск Рязань Воронеж Нижний Новгород Тамбов Казань Тольятти Пермь Ростов-на-Дону Саратов Нижний Тагил Краснодар Самара Екатеринбург Челябинск Томск Новосибирск Красноярск Новокузнецк Иркутск Владивосток Анадырь Все страны Города России
Новая карта русской литературы
Страны и регионы
Города России
Города Украины
Страны мира

Студия

Участники

Станислав Снытко напечатать
Военный поход невежества на сладострастие
Малая проза
Проза и эссеистика

15.05.2009
Рекомендовал к публикации Дмитрий Кузьмин
СТИХИ ДЛЯ ПИТЕРА ГРИНУЭЯ

        Но зависть – вот беда. Особенно когда лежишь на твёрдом диване, а не на мягком, с кошкой, а не с мышкой. Бизоны бирюзы – вот кто манит нас в чудесные лощины. Сказать можно, но кто поверит лягушке в драповом пальто? С семнадцатого этажа хорошо видно озеро, в котором нельзя купаться: на берегах раскинуло своих мертвецов местное кладбище. Красивые голубые купола напоминают о свадьбах, медовый месяц здесь сжимается до одного дня. Или дна. Кого на что хватает. После секса мятная истома: так на берегу озера, вернее, кладбища видишь тебя и своё отражение в твоём ухе: ложе звука, тросточка любви. Сахар съел морковь. Наша мечта, приколотая булавками к поверхности воды. Так бывает, если долго не смотреть в зеркало. Ты не Медуза Горгона – нечего бояться. Вишь, как губернаторша машет своим банным хвостом с телебашни: от ветра ничего не зависит. Окно открой: я не закончил описание пейзажа. Да и с тобой не закончил. У тебя чудесный копчик, поверь. Лисицы бегут по маршруту восемьдесят шестого автобуса. Англичане думают, что всё это сказка для Алисы. Спорю. Мой отчёт вполне отчётлив. Вот кровать, вот диван в другой комнате, на нём развалился некто без ничего. В окне рыжие животные, как собаки. Поезда плывут, словно на завод за пивом, и на лоджиях соседи сушат топоры для горьких поцелуев. Так пишутся все сложные русские слова, чёрными буквами. Нет ничего обиднее многоточия.


САЛАВАТ И САМАРА
Из бесконечного цикла «Города России»

1. Салават

        Пока я сомневаюсь, гневливо дрожащая «Вечность» предъявляет счёт, но не в куцых цифрах, а в чистых буквах, как глаз петербургской зари. Чёрное семя мудрости – профессор – или доцент – Островский и его любезные занятия. Любовь – мокрая дева, девственница, каплет с потолка беловатой кашицей. В общежитии ночью кожей наружу раздевались – сначала соседи за стенкой, потом Азат, потом я. Пишет друг: «Где ты был?» Вот тебе: не успел на метро, ночевал у приятеля в общежитии. Нет Розовой Пантеры: мульт кончен, за окном темень, в ней внизу копошатся живые крысы. Мусульманин – не мусульманин, а татарин, хотя какое там: в мечети ни разу не был даже.
        Внутри – кипит; и человек, как пузырь в воздух, вылупляется из букв в Божий мир. На радость Творцу благословенные тупицы краеведения ковыряют в носах. С потолка и впрямь капало. Нечто художественное, нечто из области областного искусства, обласканного литературой, выбрали мы с Лерой в Доме книги для её возлюбленного юноши. На улице похолодало, минус ноль, и любовь уже не капала: опадала с неба в виде снежинок. На незнакомой «Приморской» (10-го этажа, комната 1001) замечаешь эти снежинки, просыпаясь в одной комнате с маленьким татарином. Вам на выбор предложили две кровати, и вы выбрали ту. Вторую. С которой видны комочья летящего снега. Маме на день рождения не дарю ничего, кроме «прости» за ночное отсутствие дома. И не забыл поздравить Нелли Иванову, хренов хохмач. Ничего, хватило и получаса на сон, всё остальное время играли с рыжими волосами – почти – Розовой Пантеры северного Васильевского острова.
        Или life is good прямо сейчас, или ждите, пока всё наладится. Пока прожёванные и проглоченные рачки скинут панцирь взамен на новый, омаров.


2. Самара

        Люби человека. Ты здесь, а он там, в Самаре. А ноги у тебя в тепле, и макароны у тебя в желудке. И ни одной четверти тепла никому не передашь, и лишь старый учитель физики может понять тебя. За горами (двадцать три часа на поездах) притаилась депрессия чужого тела. Нет здесь ума, и вся доброта – лишь попытка измерения гордости. Земля вокруг пропитана чем-то розовым, и только Льву Толстому удаётся сбить собственную амбицию в таких условиях.


САДОВНИК

        Кошки блюют, мыши ссорятся. Не заняться ли сочинительством? Тема: презентация добра. Бог сорит людьми. Вот иные врачи умирают, а другие себя продают в рабство и платят деньгами. Военные учат любить детей, не сорить при стариках. Друг Нестор молча делает пометку: мол, ласточки – это от слова «ласты». Столько поэтов, что не о чем поговорить – одни стихи. Глянь в окно: чёрная луна; замызганные немцы машут белыми тряпочками. Садовник какает под куст. Ладога, Свирь: тонешь и думаешь: всё так неложно, всё так истинно. Задолжал за квартиру, заплачу чужими хвостиками. Хрящ для супа светит на подоконнике. Книги: Могутин, Монастырский, Мнацаканова. М – это «много». Много книг. Нестор пишет, что лучший поэт – это поэт без поэзии, без книг. Поэт в темноте. Хронос пожирает своих детей. Садовник сделал дело и взял книгу. Ему пригодится.


ПУСТОЙ СЛОВАРЬ

        На что тебе птички?
        эм-си Вспышкин

        Кино и реальность, их цветные обломки перемешиваются, чтобы дать мне право затеряться в этом шевелящемся гусеничном салате. Под музыку группы Нирвана экипаж нашего балкона бреет рыб. Белки-летяги, илистые прыгуны, кистепёрые латимерии, мешкожаберные сомы. Я читал про слепую рыбёшку, которая умеет жить не в воде, а в щедро увлажнённом грунте. Хочу, чтобы дома у меня жила такая рыбёшка. Только человек с его грубыми членами способен обнаруживать антропоморфизм почти во всех окружающих предметах. И если нельзя любить одновременно тебя и себя, то я готов усыновить неотёсанное чешское полено. Андрей был прав: если нечто летит по небу, то это вовсе не обязательно дерьмо – это, может быть, птица.


МОЗОЛЬ АНДРЕЮ ФИРСОВУ

        Не блуди, земляная Мария, остывающим верным крестом меня не крести. Простые слова – как распахнутый пиджак: химеры киммерийского быта.
        Пустота одичания, бесполая смерть, лелеющая безводные бледные ноги мои. Тебя нет, грустная кельтская девушка на балконе. Пустота гудит, как гончарный круг; но физики говорят, что пустоты не существует, и круг режет наши глиняные шеи.


КОНФУЦИЙ УГРОЖАЕТ ХУРМЕ

(1)

        Фотография мечтает сдвинуть Пахома: вот волшебная игра. Трагические деревья, тянись рукой за монпансье. Рыцари Монпарнаса в изгнании зарабатывают сбором и сдачей донорского семени. Нервный писатель К. бьёт себя хвостом по темени, щёлкает копытцем. Семенную жидкость на двугривенный не разменяешь, ищи себя в красной банке с этикеткой. Ползи прочь, ищи себя где-то во мне. (Или, как говорят сыны Аполлона, в огне, в коне и в Моне.) Мы, писатели с буквы К., огрубляем слово «река», получая слово «речь». Где наше творческое семя? Дёрни за вымя, и вот писатель К. запоёт, как голубая устрица. Когда писатель К. фланирует по нашенским улицам, падение помёта птиц исполняется красоты и математической точности. Русский интеллигент даёт имя каждому камню. Каждая падшая запятая оплакивается, и на её месте ставится бронзовый кенотаф. У писателей будут дети, коли семя позволит, но будут не обучаемы они – даже фарисейству. Дети писательские вечно измазаны елеем, вечно источают миро и патоку. Другие в говне и в парше: а эти – не.

(2)

        Точки немого касания; слепой Парменид уходит от глупого солнца. Дети деревьев, слепые гудят каблуки. Сосцевидная зависть течёт под подолом; в салки играет моча. Я придумал себе Магомета; я нахожу Индостан. Плод немых запятых, не моя – Дворцовая площадь. Тень краеведа на светлой, как кожа, Луне. Втуне бессмертие: зяблики зябнут на ветках, умирают шиповники и молочай. Нет дерьмовее кофея, чем кофей из крови. Я целую этнологов – при Луне.

(3)

        Шипучая неподвижность лозы: чёрные от пепла губы Геркулеса едва касаются охотничьего рожка. Темя рассматривает пейзаж сквозь слуховые уши. Невозможность касания вновь теребит наше тело. Богоспасаемая Евразия несёт болотистой сыростью, пахнет шиповником и георгином. Краеведы терзают слепого котёнка; море волнует меня.


КЛИНИКА НЕВРОЗОВ

        Сатурн – медленная планета, пробивающая нас дождём небесным. Колечки – синие невесты мая, тихие каблучки по млечной дорожке. Лунный врач, из его рук жуть ложится жгутами. И бьют крапчатые лунатики лампочками по консервным банкам. Юдоль дали, август немого направления вокзала. На привокзальном кафе пишет мёртвый Сартр, едет за невестами на Марс. Флавий и Тацит, на картине Бакста кровоточат историки: залейся, Муся моя, наступи на горло собственной бритве. Клиника неврозов, калитка направо, и пристань: теплоходы большие и белые. На лошади Невзоров в воде бултыхается. Мол, лети, пегас, к созвездию звёзд. Латыши поймали Тадеуша Боровского и отчитали за Венский конгресс. Тихие лапки отрезали Наполеону и отдали Фрейду: лети, малыш, кометой, гости созвездиями да не промотай бабушкину Отчизну.


ЗВЕРЁК

        В Лапландии, говорят, живёт такой особый зверёк. Не то чтоб выхухоль, но питается, говорят, собачьими мозгами. Шёрстка гладкая, шелковистая. Как у шелкопряда. Глазки зелёные, жёлтенькие. Любит в травке валяться. Тихий зверёк. Лакает тоненьким остреньким язычком из луж. По ночам не кричит, спит в норке. Плавает хорошо и в этом соперничает с утками. Детёнышей выхаживает, конечно, сам, зверёк-то, причём оба родителя одинаково участвуют. Зубки у них с самого рождения остренькие. На собачку там, кошечку какую-нибудь – нападает, череп в момент рассекает и мозг выпивает до капельки. Такое вот животное.


ВОЕННЫЙ ПОХОД НЕВЕЖЕСТВА НА СЛАДОСТРАСТИЕ

        1. Кто мне снился?

        Мне снились А. Скидан, Вова Ляхов, Лёша Стороженко, фото писателя Насущенко, мёртвый Пригов, Пятикнижие Моисея, Татьяна Ларина, пороки Пушкина, заповеди и объятия, композиторша в кровати, адмиральша на грядках, переводчик с чертополохом, литературтрегеры, гомосексуалисты, русские интеллигенты, художник Тишков, бабушка Шура, Антоша Андреев, Дмитрий Трунченков, Е. М. Глезина, Сергей Михайлович, Сергей Десяев, живой Богуш, Спаситель, отец Иоанн Крестьянкин, мой дедушка.

        2. Где они встречались?

        Двое из них могли встречаться с двумя другими при том условии, что все четверо находились одновременно в одном помещении. Это мог быть только православный храм.
        А. Скидан мог видеть мёртвого Д. А. Пригова в моём сне, но только при том условии, что оба снились мне или, например, адмиральше, на время занявшей кровать жены архитектора за неимением своей.
        Русские интеллигенты могли видеть гомосексуалистов на Международном сводном параде литературтрегеров в Москве в 2006 г. Там же их всех мог видеть живой Д. А. Пригов, при том условии, что он ещё был жив.
        Лёша Стороженко ни при каких условиях не мог видеть пороки Пушкина.
        Композиторша в не купленной кровати вполне могла видеть заповеди и объятия, но только в том смысле, что те и другие на момент виденья не были проданы, и кровать стояла в магазине, а храм Божий – это и есть рынок.
        Дмитрий Трунченков и писатель Насущенко никак не могли видеть моего дедушку, так как дедушка не любил писателя Насущенко, а Дмитрий Трунченков тем временем находился на параде литературтрегеров в Москве, где его мог видеть живой Д.А. Пригов, но, скорее всего, не видел из-за дедушкиной бессонницы и нелюбви к адмиральше.
        Переводчик с чертополохом никак не могли видеть самих себя в зеркале моего воображения, так как оно, подобно Пятикнижию Моисея, для них – закрытая книга. Чем и объясняется всё предыдущее.

        3. Кто убил Лору Палмер?

        Русские интеллигенты и Татьяна Ларина едва ли могут считаться убийцами Лоры Палмер, так как отличны от пороков Пушкина, плодами коих они и являлись.
        Пороки Пушкина вполне способны на убийство Лоры Палмер, но только при том условии, что они снились мне в ночь убийства.
        Дмитрий Трунченков и мой дедушка едва ли могут считаться убийцами Лоры Палмер, так как Дмитрий Трунченков в ночь убийства участвовал в параде литературтрегеров в Москве, а мой дедушка ненавидит парады.
        Вова Ляхов едва ли может считаться убийцей Лоры Палмер, так как в те времена был гомосексуалистом, но после парада литературтрегеров в Москве исправился и стал активным бисексуалом, что крайне не понравилось моему дедушке и, в то же время, было глубоко безразлично живому Д. А. Пригову.
        Нет сомнений, что одним из главных подозреваемых в убийстве Лоры Палмер станет Лёша Стороженко, никогда не нравившийся Вове Ляхову, однако всегда имевший склонность к препарированию самого себя, чему живым подтверждением и является А. Скидан.
        Подобно Спасителю, снятому со креста, отец Иоанн Крестьянкин ни в коем случае не мог убить Лору Палмер, так как это противоречит нормам общественной нравственности и морали.

        4. Кто виноват и что делать?

        Однозначных ответов на эти вопросы не существует.


ВМЕСТО СПАСИБО

        В последнее время мерещатся пауки. Постоянно. Почему? Трудно ответить. Трудно приложить мозг. Чаще думаешь о другом.
        Как надо есть? Как надо ходить? Как надо говорить?
        Говорить надо так, чтобы никто ничего не слышал, и, прежде всего, ты сам.
        Есть надо так, чтобы в желудке была непрерывная пустота (как в ночной бане или в газетном киоске с клопами).
        Ходить... Впрочем, а надо ли это?
        За другими ответами обращаюсь к Виктору, и он поворачивает голову. И Виктор даёт мне все необходимые ответы на все бессменные вопросы.

Все персоналии

Станислав Снытко прозаик
Прозаик. Родился в 1989 году. Учился на факультете социальных наук Российского государственного педагогического университета имени Герцена. Посещал семинар прозы Валерия Попова. Публиковался в журналах «Воздух», «Знамя», «Новое литературное обозрение», «©оюз писателей». Живёт в Санкт-Петербурге.
...

Тексты на сайте

Малая проза
Проза и эссеистика

Пять миниатюр
Проза и эссеистика

Рассылка новостей

Картотека
Медиатека
Фоторепортажи
Досье
Блоги
 
  © 2007—2019 Новая карта русской литературы

При любом использовании материалов сайта гиперссылка на www.litkarta.ru обязательна.
Все права на информацию, находящуюся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ.

Яндекс цитирования



Наш адрес: info@litkarta.ru
Сопровождение — NOC Service