Москва Мурманск Калининград Санкт-Петербург Смоленск Тверь Вологда Ярославль Иваново Курск Рязань Воронеж Нижний Новгород Тамбов Казань Тольятти Пермь Ростов-на-Дону Саратов Нижний Тагил Краснодар Самара Екатеринбург Челябинск Томск Новосибирск Красноярск Новокузнецк Иркутск Владивосток Анадырь Все страны Города России
Новая карта русской литературы
Страны и регионы
Города России
Города Украины
Страны мира

Студия

Участники

Артём Мудрин напечатать
Большой ветер
Поэзия

26.08.2020
Соединяя фрагменты

Память выхватывает
воспоминания как хвостик брокколи
из варящейся булькающей круговерти супа.

Долгие зимы, долгие
прогулки пешком в город и
обратно за тридевять остановок
в своё тридесятое гетто.

Над дорогой письмом из дома,
в котором размыло все буквы,
возвышается серое небо.

Грязный снег по бокам дороги,
словно бесчувственный конвоир
с перекошенным от выпитого лицом.

Но всё это — счастливые воспоминанья.

Или серое предосеннее
небо, намалёванное
мягкой кисточкой
с чёрными стрелами вороньих криков.

Спустя 25 отыскал мультфильм, о котором в памяти
осталось размытое пятно счастья,
и оказалось — всё дело во мне,
всё было во мне.
В моём волшебном хрусталике
преломлялся мир.

Нашёл дочь любимого переводчика и загрустил.
Нашёл, кому посвящена песня о северном ветре, и загрустил.
Нашёл воспоминания об актерах детства и загрустил.
Узнал о тайных мечтах детского писателя и загрустил.

Тот сор, из которого стихи, — можно, я его выброшу?

А в это время ребёнок, который сам себя постриг,
сидит на твоих ногах и листает книгу. Он — живой сгусток времени.
Где-то едет машина —за край земли
уезжает сегодняшний день.
Потом начинается тишина,

в которую положили
подушечное детское сопение
и трепеток ночной бабочки.
И ещё нашлось место
для всех сегодняшних чудес, которых мы
не заметили.



Папоротники, ночная муха и проблемы общения

                         Приход цветковых, бесспорно,
                         осложнил светолюбивым папоротникам существование,
                         многие из них сгинули под лесными пологами, но некоторые
                         смогли приспособиться


День это чашка,
оставленная немытой,
белеющая в темной кухне
ещё тёплая, пустая,
полная темноты.

Накричал на ребёнка, потому что он должен слушаться, как и я был должен.

По белой комнате в медовом свете лампы,
разрезая полумрак на неравные доли, летает шикарная чёрная муха,
маленький глупый алгоритм
жужжания и полёта, настоящая
летняя роскошь в нашем
ветреном апреле.
(Сегодня нас чуть не сдуло в ноябрь,
но мы удержались.)

Накричал на мать из-за того,
что верит новостям и говорит, что живу в своей скорлупе и не знаю жизни,
какая ирония,
наверное, это у нас семейное,
у всей планеты это семейное.
Иногда хочется накричать на планету.

Спорим с женой о методах воспитания.
Муха жужжит в лампе.
Хочется накричать на муху,
но, скорее всего, она не поймёт.

День кончается со светом
света осталось немного,
да и тот отравлен мухой,
жалко выключать лампу,
что тогда останется?
Ведь день кончается со светом,
а света осталось немного.


Холодный ветер Пасхи

Мать говорит, когда цветут яблони, всегда холодно.
Отец что-то говорит тоже, но голос его
не слышен сквозь время.
Отец превращается в расстояние,
а расстояние превращается в годы отсутствия.

День перед Пасхой был разрезан на две половины,
и одна половина была ветер.

За домом слива как непрошенная красота
выпростала свои крылья под пристальным
взглядом ветра,
пригоршня каждой ветки
полна была невесомым даром.

Поле по ту сторону дороги
гудело и пригибалось к самому себе
под тяжестью огромного куска неба, тяжёлого от ветров,
Поле, казалось, было засеяно ветром,

Дом был построен из слова "серый"
он был серым от корней до неба
и еще более серым в мире,
где есть цветущая слива.

Перед сном дочь сказала: «Папа, тебе надо было ласково сказать, а не кричать».
Перед сном жена сказала, что пасха —
это торжественная песня
на холмах ее украинского детства.
Священник, снявший сан, сказал, что пламя и уголь
находятся в разных местах
его ума.

Легко представить, как между ними дует сегодняшний ветер,
да и вчерашний тоже.
На Пасху всегда было холодно, говорит мама.
Отец, наверно, говорит то же самое, но его не слышно.
Ещё бы - такой большой ветер
дул все эти годы.


Собирая каштаны

Всегда любил собирать каштаны —
эти круглые призы другому, более новому тебе —
призы за участие в жизни
гладкие очаровательно коричневые
в мягкой белой кожице, которая выстилает внутренность скорлупы
собирал, чтобы посадить, но не помню, чтобы хоть один из них вырос в приличное дерево
Я собирал их украдкой, я прятался от детства, в котором мечтательным Икарам подрезают крылья ещё в школе. а теперь
каждому, кто может спросить, а нормальный ли я,
я готов ответить, что собираю их для дочери,
что мы будем разбрасывать их, или сажать, или считать до десяти —
между тем, как раньше я отвечал насмешливо или резко,
но это всё от страха, от страха, от страха.
Правда, никто не спрашивает, и все идут мимо,
проходят, неся свои мысли в продуктовых пакетах.
Но всё равно я благодарен ей за этот подарок:
собирать для неё каштаны,
крупные и гладко-блестящие, как призы за то, что принимаешь участие в жизни.
Спасибо.


Размышляя о стихах после ужина

Оказывается, наш мозг
командует вдохновением,
и те вещи, о которых мы пишем стихи, —
разочарование 30-летних, фрустрация 20-летних, одиночество брошенных и печаль отвергнутых — приливы и отливы гормонов.

Так права ли поэзия?
Можно ли вообще писать о страданиях робота?
Если робот может об этом написать — кто он после этого?
И не является ли сама поэзия программой, вшитой в сознание?

Робот-поэт пишет такие душераздирающие штуки,
что слышится скрежет металла.
Я запрограммирован бояться ржавчины, говорит он

Стихи никому не нужны, говорят поэты.
Стихи никому не нужны, говорят слушатели.
Мы никому не нужны, говорят стихи —
только благодаря этому
они и живы.

Я стихов вообще не читаю, говорит Алексеевна.
Так ты тоже пишешь? Дай почитать, говорит Катя.
Тебе нужен свой паблик, говорит Юля.
Я тоже так могу, как тот парень, но
поэзия мне видится иначе, говорю я.
Ну, в общем, это в твоём стиле, как обычно, говорит Шадов.
Нет, я не буду читать, это слишком длинно, говорит Миша.
Папа, я придумала рифму, говорит Маша.
Маше пока три.

Все персоналии

Артём Мудрин поэт
Родился и живёт в Могилёве, окончил МГУ им. Кулешова, работает журналистом на портале Masheka.by.
...

Тексты на сайте

Поэзия

Рассылка новостей

Картотека
Медиатека
Фоторепортажи
Досье
Блоги
 
  © 2007—2019 Новая карта русской литературы

При любом использовании материалов сайта гиперссылка на www.litkarta.ru обязательна.
Все права на информацию, находящуюся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ.

Яндекс цитирования



Наш адрес: info@litkarta.ru
Сопровождение — NOC Service