раненые разговаривают

движение плещется
                                  омываемое постоянство
и ты мечешься

и ты метишься
                                  сосредоточённой рукой

но жизнь выхватывает у тебя тебя.

и ты говоришь…

                        (обеспокоенный всем что ничто)


                                            а ты ли?



                                о рана незаживающей речи


бумеранг

        спина поперек равнины
        горизонт и смуглая семья его позвонков
        поднимается
        расправляя смутные ткани скал

матери зажигают ауру неподкупных животных
вокруг того что не имеет отношения к страху
жизнь происходит с упорством волны

солнце закатывается за шиворот
монотонным статуям
чьи тени
сходят как пот

                           
пустынный перекресток пустыни
                                  сквозь оазис сияния
                        хлещет великан — он любое !действие!

            вещи ветра
  остаются лежать нетронутыми


из в

      — пунктирный пловец в гамаках равнодушия —

                                        =

                структурный блеск в её глазах


        =  и в зное внезапности — базар нервов  =


песнь легких

вчерченные небом в меня отражения
лазурные косточки в центре плодоносящих взглядов
стеклянная хореография захваченная врасплох
лаконичной пустотой предстаешь брат воздух
высота наклоняется из тебя
и загораживает все вокруг
намагничивай горечь
нечаянно намагничивай эту горечь
рыхлыми знаками проявляется
темперамент температуры
вязы ждут грозовых покашливаний
через тридцать сейчас
она делает дерево маленьким
она делает полдень
тем движением в которое я полупогружен
а оно полупогружено в мечту о целостности

абстрактность точит мою кровь
она превращает меня в лабиринт
внутренних самоатак
у прикосновений свой мел
начерченная им мысль полудня
закроется как тюльпан
на мокрый замок асфальта
и падающий приподнимается
становясь подсолнухом
насмерть стоит лежащий
и бережет со страшной силой
всю волшебную улицу что простерла над ним
многочисленные освобождения

тончайшие произведения вечности
целятся в наши головы

ловушка самопровозглашения
первый подтаявший снег
оброс колесницами беззаботных лучей
и боль моего горла
боль горла моего и всея
есть большая весна
лихорадочное причащение светом всея

птица говорит себе я взлетаю

снег говорит себе я растаю

свет говорит себе я светаю

человек говорит себе я не знаю

полдень рождение солнце сомнамбула
воздух ритм свет  параллельное наступление
дня и дня и безадресная симпатия вслед


gewitter ueber europa

небо словно приговоренный
бормочет грозу как молитву
деревья и птицы берутся за руки

«Бог замурован в солнце!»

и в венках непогоды
юные головы гаснут
в бессмысленную глубину


облако: верфь

из зовов
ночь смысла
потеет поет густотой
(в ноябре пеликанов —
— образуются не-наше
— не-мы)
как лис краска-красться
лечь лугу
на разомкнутое серебро объема
устами брести над
(предзначение) и оказываться

не покинутым ли в я ли
будь сильнее мест —
— каббала бликов — облако-лов