Москва Мурманск Калининград Санкт-Петербург Смоленск Тверь Вологда Ярославль Иваново Курск Рязань Воронеж Нижний Новгород Тамбов Казань Тольятти Пермь Ростов-на-Дону Саратов Нижний Тагил Краснодар Самара Екатеринбург Челябинск Томск Новосибирск Красноярск Новокузнецк Иркутск Владивосток Анадырь Все страны Города России
Новая карта русской литературы
Страны и регионы
Города России
Города Украины
Страны мира

Студия

Ориентир

Кого нужно читать и почему напечатать
Степан Бранд
Павел Улитин

Родился в 1918 г. в станице Мигулинская Ростовской обл. Учился в Институте философии, литературы и истории (ИФЛИ), был арестован в 1938 г. как участник марксистского кружка. Освобожден по болезни в 1940 г., повторно арестован в 1951 г. (при попытке проникнуть в посольство США), провел 3 года в Ленинградской тюремно-психиатрической больнице. В дальнейшем жил в Москве, работал как библиограф. Умер в 1986 г. Первая публикация – в 1976 г. в журнале "Время и мы" (США), в России – в 1991 г. (первая книга – в 2002 г.).
Визитная карточка
10

А потом я вспомнил, как в детстве треснулся затылком. Но это было об лед. Так разноцветные трещины и пошли от удара. Может и падение с турника вниз головой было травматическое. Но я ничего не заметил. Он учил, как надо падать. Бить руками об землю для амортизации. Мусор и макулатура – тоже почти культ. И вот что из этого выходит. Личное отношение создается и от одного впечатления. Для понимания искусства вреден интеллект. Зачем мне Абрам Терц, когда у меня есть Франсуаза Саган? Но для этого надо познакомиться с Абрамом Терцом. Персональное открытие – вот с чего надо бы начинать. Я хочу быть цветущей пенсионеркой. Мы с тобой вместе будем цвести. Ах как хочется в кино. Жутко хочется в кино. В кино хочется со страшной силой. Я попал в Милан, а собирался в Абруцци. Графика великого художника в музее на Волхонке – как театральный разъезд: скорей от этих разговоров. Они сейчас почему-то не смешат. Мятель и очередь на улице возле музея на Волхонке. Впрочем, это уже напор трудящихся на графическое искусство Пабло Пикассо. А там был напор бездельников. Она в новой шубке. Он будет читать лекцию для искусствоведов музея. Она сияет знаменем свободы над воротами В СР. Так что остается шиком писать от руки обыкновенной ручкой на обыкновенной бумаге. Это великая идея: никогда ничего не проворачивать как идею. Шик кончился пшиком. А потом начался новый шик. Зайдем в буфет, возьмем пива и сосисек для улучшения эстетического пищеварения. Курилку перестроили. В каком лагере он был? В пионерском. Я работаю, если вы улыбаетесь.

                                                                                               Из книги "Разговор о рыбе" ("Черновик")



ЧЕМ ЗАМЕЧАТЕЛЕН

        Первый опубликованный текст Улитина, в журнале "Московский наблюдатель", случайно купленном, произвел на меня (и, подозреваю, не только на меня) впечатление, сравнимое чуть ли не с открытием процесса чтения вообще. И до сих пор совершенно непонятно, как проза Улитина может существовать здесь, где мы живём, не в городе, не в стране, а вообще здесь. Уже была после "Татарского бога и симфулятора" и "Фотография пулемётчика", и машинопись, переплетённая в лоскутки от Encyclopaedia Britannica, но ощущение чуда все такое же острое, не проходит, невозможно привыкнуть, сколько ни вчитывайся.
        Ощущение, что держишь в руках не книгу, не текст, а живое существо, – вроде кошки или собаки, только сложнее и гораздо лучше. И понятно, в общем, откуда это ощущение берётся. Из открытости письма Улитина. Притом, что, конечно, это "Кроссворд. Проза-ребус. Шифровка". Непонятно, как держится конструкция. Чем эти маленькие мемуары, выписки и иноязычные вставки соединены, не видно ниток и крепежа, только знаешь, что он есть, раз gadget не рассыпается на винтики и мелкие детали. И чувствуешь из зазоров сквознячок, тянет ветерком из другого места, которое Улитин только обозначает словами, провешивает, как в "Пикнике на обочине" провешивали комариную плешь забинтованными гайками. Открытость – это когда ты понимаешь, что кроме места здесь есть ещё какое-то там. Его не описать, туда не попасть, но всё, дверь больше не заложена кирпичом, окно открыто, есть небо, а в небе птица. Если бы ты не увидел "Фотографию пулемётчика", то тебе бы не пришло в голову, что это небо вообще бывает.
        Для обычного, хотя и начитанного школьника, привыкшего, что проза – это когда тебе рассказывают историю, потрясение заключалось ещё и в том, что фабулы как бы нет, она не вычленяется, если ты не знаешь столько, сколько писавший: стилистика скрытого сюжета. "Волчий бег действует на измерение, а измерение действует на волчий бег. Такая семиотика. Социолог на симпозиуме получил массу удовольствий. Обычные описания он загромождает метафорами и возвышенной лексикой, что жутко раздражает читателя: никогда не скажет просто. [...] Вот за что его так не любил Михаил Булгаков. А ты давно видел Мату Хари? А вам понравилась Мата Хари?". Простите за длинную цитату. Кто, что? Какой социолог, откуда Булгаков? Мата что? Почему она должна нам нравиться или нет? Кто ты, кто вы? Сотни персонажей, случайных и близких, некоторые носят имена реальных людей, другие, видимо, нет, различить их с нашим зрением невозможно. Музыка, – думал я, когда все это на меня в первый раз обрушилось. Мне и сейчас кажется, что музыка, они говорят, перебивают друг друга. Михаил Айзенберг, попечением которого книга издана, пишет: "Завсегдатаи кафе "Артистическое" начала 60-х годов должны помнить человека с палочкой, который что-то писал на листках, а то и на салфетках, или произносил длинные монологи, условно адресуя их кому-либо из соседей по столику".
        Раскрывая книгу, оказываешься внутри такого монолога. И не оставляет ощущение, что он строится не линейно, слово за словом, а просто есть – весь сразу. Проза эта существует вне времени, вообще не знает о существовании последовательностей и причинных связей. Текст Улитина происходит, а не рассказывает. Это тоже относится к области чуда, потому что это не человеческое. Это может быть у ангелов такое время, там.

                                                                Из эссе "Разговор на сквозняке"\ Вавилон:Литературный дневник, Апрель, 2002


        Произведения Павла Улитина с трудом поддаются жанровому определению. Начиная с сороковых годов прошлого века, он последовательно выстраивал собственную, не имеющую различимых аналогов, форму прозаического высказывания. Свою писательскую технику сам автор называл «стилистика скрытого сюжета». Движение этого сюжета и определяет смену картин и цитат, перекрестный гул звучащих в памяти голосов или иронический авторский комментарий.
        Читать Улитина не так просто как раз потому, что его слово — совсем простое. И очень легкое. «Я хочу найти слова, которые не имеют прибавочной стоимости». Он освободил письмо от постороннего счета и лишнего веса. Хотя бы от принудительного уважения к каторжной биографии или блеска (всегда немного суетного) писательской техники. Его письмо ничем не гарантировано, это литература без гарантий. В ней осуществляется тот «способ свободы», который людям сегодняшнего дня понятней и почему-то ближе, чем сверстникам писателя.
        Мне кажется, что тексты Улитина — реализованная возможность даже не «другой прозы», а именно другого письма, то есть иного способа записи, фиксации. Фиксации мысли? Вероятно. Улитин фиксирует мысль, еще не ставшую литературой: окрашенную в природные цвета; движущуюся с естественной скоростью, — рывками, порывами, толчками. Передает на бумаге интонацию и «окраску» голоса. «На выходе» оказывается слово, по многим признакам совпадающее с устным. Но таким, которое редко услышишь: полным внутренней значительности и странного напряжения. Самые простые слова наполняются голосом и повисают в воздухе, как будто они сказаны только что, прямо сейчас.
        Отчасти загадочно то обстоятельство, что к этой прозе приложимы некоторые типовые признаки постмодернистской эстетики: хотя бы культ цитирования. Отличия, впрочем, еще заметней. У Улитина цитирование не прием, а способ мышления и — что самое существенное — способ выживания: цитата, скрытая или явная, дает возможность избежать необязательного повторения, но при этом еще и переиграть, переосмыслить ситуацию. Текст Улитина — это во многом «чужая речь»: мозаика чьих-то слов, перемешанных и выстроенных заново по другим законам. На страницах его книг нет персонажей, но есть множество действующих лиц. Каждый произносит свою речь или свою реплику на тех же основаниях, что и сам автор. «Я с вами. Я с вами. Я с вами. Вы, которых никто не помнит, я с вами». Автор использует все доступные возможности ничего не сказать «от себя», ограничить свое авторство отбором и монтажом. Но уникальный личный опыт и очень сложное художественное задание заставляют перейти эти границы, не позволяя автору всегда оставаться в тени. Как раз обнаружение таких лакун Улитину важнее всего. Обозначившийся пробел общего литературного поля и есть его территория.
        Здесь и открывается читателю доступ к другому сознанию, к чужому опыту. Опыту человека, который был изломан, но не сломлен. И отстоял себя — свой ироничный и трезвый ум, способность соединять желчь с весельем, страдание с любопытством. Я могу почувствовать его, Улитина, отношение к жизни (и к смерти). Не что он об этом думал, а каким тоном говорил.


ЧИТАЕМ ВНИМАТЕЛЬНО
29

Милые мои мозговые извилины, да не думайте вы о том, что вы заедаете чьи-то жизнь! Тот же самый котелок с рыбой. Обожаю этих людей. Они любят делиться замыслами. Они внушают уважение одними своими планами. Вот его подпись. Вот его портрет. Тут замахи на всю жизнь. Напрасно не обратил внимания. Вот когда ему будет 46 или 47, тогда мы и поговорим. Ваши заботы имеют значение только для вас, но для вас они важней всех тревог мира. Из вежливости мы слушаем вас, но дать понять это не вежливо и поэтому вы не замечаете, что вас слушают из вежливости. Но мы же не можем не злоупотреблять. 3.1.67 Мария Магдалина и Миролюбивый Мангуст. ГБ с маленькой буквы – это говенная баба, а не блядь и не безопасность. То, что вы видели в углу. Не зная Бродского, не суйся в Водкина. Петрова-Водкина я имею в виду. Это как 106 страниц из чужих старых книг: долой маленького брата. Последний гусар куда-то исчез. Тоже пока чужая торба. А все зависит от количества бешеных денег в кармане. Увы! Колченогая стрела из чужого колчана до сих пор мне мерещится в темноте. Тревожит шуршание счетчика. Так и не нашел. И окружения у старой стенограммы не нашел. А его поражает только берлинское разговорное "е-е-бен" "унд айнйебунден". Мама любила повторять: читаешь, читаешь длинное придаточное предложение на полстраницы, все понятно, а потом на конце вдруг "нихьт гехабт хат". Значит, все наоборот.

                                                                                                Из книги "Разговор о рыбе" ("Черновик")


16

ЛОШАДЬ У ОЗЕРА

Что я с чем перепутал? Нужно вспомнить, ЧТО перепутал, а потом найти С ЧЕМ.
        Странно читать книгу из Оксфорда: какая богатая и удивительная страна – СССР, какие хорошие и удивительные люди – русские и какой великий и удивительный город – Москва. Впрочем, это похвала главным образом себе. Русские похожи на нас, англичан, тогда как грузины, например, или армяне похожи скорее на итальянцев и греков. Было бы ошибкой Сталина считать типичным грузином, нет, совсем нет: Джугашвили – типичный тиран, восточный деспот, больной человек.
        Эту книгу можно было читать в 1935 году, а мы читали "Диалектический материализм" и "Дневник Кости Рябцева". Впрочем, нам казалось, что смерть героя никакого отношения к нам не имеет. Скорее, жизнь Чернышевского или статьи Писарева.
        Красный телефон? Не помню. А что? Чем он вас так поразил? Жалко, что вы не читали "Цикуту". Я б хотел узнать все про цикуту. Хотел разрезать, хотел вырезать, хотел уничтожить: уж больно отдавало в печенки на следующий день. А на следующий день равнодушным взглядом скользнул по странице и решил: плохо написано, не читается, но и резать нечего. Или так оставить или все выбросить. П о д в о д о ч к у и это пройдет.
        "Достоевский" уходит в Бухту Радости. Черная папка расплевалась с красным телефоном. Есть что-то подозрительное в этой готовности идти навстречу. Пожалуй, работа над новым стилистическим приемом, но не больше.

                                                                                                Из книги "Разговор о рыбе" ("Считанные дни")


12

                                                E D А оnce more?

DICTATION

            16.4.67

You should have spoken of art and music as "all that nonsense my wife likes". She will take you at your own valuation – and you deserve it. Our brain is seething with ideas, but we can only tell that Anna und Marta fahren nach Anapa. So much for the two-act play My Wife in the Evening and In the Morning. And what will your wife say about it? Practically nobody ever misses a clever woman. I haven't got time for that sort of nonsense. Life isn't long enough for love and art. He mentioned 4 names but I remember only one reader. But I do know Agatha Christie. And never worry about money. That's a noble ambition. The simple Soviet rhino. Now I hear the voice of A Brave Rabbit saying, "Don't be afraid, they won't touch you!" E D A once more? You're famous? Very. Utterly unknown, but very famous. The same case, the same words, that's the trouble. I wasn't certain I could handle the situation, but I certainly expected there'd be a situation to handle. She was clad only in a blanket.

                                                                                                Из книги "Разговор о рыбе" ("Подтекст")


52

        На этом,можно,конечно,остановиться. Процитировал бы и дело с

концом. А я все возвращаюсь без результата к поезду «Москва-

Минводы», он шел тогда в Москву. Аччч оррр, вот именно.

Ничего больше не скажешь.

        Вот такие собеседники. Где-то

были слова Александра Поупа. Их бы еще раз по-английски.

Ушло все. Ушло без возврата. На этом пора ставить крест.

Креститель-мститель Мечислав Мстиславович, не слышно его

что-то, чи жив чи нет. Чи коегзистовач чи не енгзистовач.

Вопрос про козу: чи пуховая, чи чепуховая. Но она не

поддержала шуточек на эту тему.

        Ах да, радость галльской

филологии: не 7 раз, а 9 раз и не у Тертулиана, а у Теренция.

Кстати, не у Теренция Плавта. Тонкие мысли, чччоррр, да,

весьма: вот Вы пишете «задница, а надо «срам». «Н.К.» – это,

конечно, САМ Конрад, я так и понял. Резво написано, нельзя

подписать именем академика.


85

                                                                Ну[жно] ч[итать] про – себя – тихо

Я копировал. Я переводил с языка радости на язык чужих слов. Нужен совершенно другой язык. Тебе приходилось замечать. В другом месте на большом формате два слова для другого человека. Как мало от нас осталось. Тебя там нет. Меня там нет. Там нет ни слова о нас с тобой. Я ехал на этом трамвае. Эти имена ничего не значат. Какой-то другой язык. Неужели самое интересное – цитаты из чужой книги? Странное впечатление. Я не сижу, я не порчу, я не размахиваю. Чем дальше сегодня, тем хуже будет завтра. Пустое место на первый взгляд. Я напишу 14 страниц. Не приходило в голову то соображение, что кое-что всё-таки и тут для читателя осталось неизвестным. Отредактировано. У автора не спросили. Законченность такого звука. Потом два слова о лексике. Ты был голодный, ты шёл в столовую, после столовой ты становился другим человеком. Не было такого. В таком эпизоде скрывать было нечего. А он остался жив? У кого можно спросить? Если есть название улицы, то вспомнишь и номер трамвая. Ты напишешь потом письмо, тебе не ответят. Я когда-то из этого ящика извлекал слова. Это происходило таким образом. Звуки оттуда, кусок бумаги на столе, и я записываю слова, которые могут пригодиться. Слова из ящика похожи на слова из старой газеты, если она интересна. Вот вырезка. Тут всё есть, можешь не стараться, тут даже лучше. Трудно поверить. В каких отношениях такие клочки находились с готовыми словами из книги? Можно было просто брать слова из книги. Но там были имена. Там были другие имена. Будут схожи лица. Как только эти три слова, так сразу поворот. Звуки были удивительные. Просто нечего было сказать, а сказать что-то надо было. Меня там больше не будет.


111

Узкие полоски текста были хороши для разрезки. Их можно выдирать и приклеивать. Опять будет понятно по-своему. Ладно. Заботы 31-го читателя. «Смех у баб» – как всякая трагикомедия: смешно потому что про кого-то ещё. Когда про нас, то реакция простая. «Вот гад». «Сволочь». Разговор окончен, трубка вешается. Трубка кладется на место. Лисицы уходят в норы. Зверь бежит на ловца. Анекдот пересказывается своими словами. У птиц гнездо, у зверя темный лог. Один сын человеческий не знает, где преклонить голову. По ее словам, 4 раза подчеркнуто. Музыкальная жизнь: дочь Катаева, внук Леонова, племянница Паустовского. Шекспировский актер разорялся на всю катушку. При всем старании лучшая сторона не проявилась, а так хотелось. А желание было. Гроза надвигалась. Впереди на фоне Останкинской башни маячила стая галок и ворон. Не такие были точные слова. Эти веселые рассказы остались в другом месте. Если вы уедете, у нас никого не останется. Не заметил. Но корабли, что следуют за нами, не встретят в море нашего следа. Разве так надо защищать Беззащитного человека? Он полемизирует с бандитами. Он воюет с пиратами. Он еще на галере и не может забыть: ещё не прислали выкуп. С ним обращаются хорошо. Где-то на Западе звенят дукаты. На Севере тугрики.

                                                                                        Из книги "Путешествие без надежды"

Эксперты

Студийцы

Антон Тальский поэт
Санкт-Петербург
Родился в 1995 году в Самаре. В настоящее время живет в Санкт-Петербурге.
подробнее


Степан Бранд поэт
Москва
Поэт. Родился в 1989 г. Окончил московскую гимназию №1504, студент Московского государственного лингвистического университета. С 2007 года постоянно посещает семинары Алексея Кубрика и Леонида Костюкова при премии "Дебют", довольно часто — семинар Дмитрия Веденяпина в Институте журналистики и литературного творчества. Ранее не публиковался.
подробнее

Рассылка новостей

Картотека
Медиатека
Фоторепортажи
Досье
Блоги
 
  © 2007—2017 Новая карта русской литературы

При любом использовании материалов сайта гиперссылка на www.litkarta.ru обязательна.
Все права на информацию, находящуюся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ.

Яндекс цитирования



Наш адрес: info@litkarta.ru
Сопровождение — NOC Service