Страны и регионы

У разных стихов разная гинекология. Есть те, что и впрямь «текут», под диктовку автоматического, подозреваю, письма (что не исключает последующего искусственного кормления); есть те, что выхаживаются, вынашиваются, ворочаются в подкорке в ожидании какого-то удара извне, толчка, вроде перемены освещения или ландшафта; и есть те [среди них «Схолии», «Частичные объекты» и «Большое стекло»), которые я писал из садомазохистского (аналитического) удовольствия, разлагая поэзию на элементарные частицы (речевые акты, междометия, тропы]. Своего рода эксперимент, позволяющий проследить, как сознательные манипуляции порождают бессознательные эффекты, и наоборот. Дезавуировать технику стихосложения, показать, как поэзия сделана, но изнутри самой поэтической формы, извлекая, так сказать, поэзию из ее же обломков.

Скидан как-то оговаривается об «абсолютной ценности провала», осознанной Витгенштейном. В другом месте он прекрасно угадывает в текстах Батая, как тот «сознательно ищет поражения, идет на то, чтобы предстать посрамленным». Но сам автор всем текстом, всем тоном, всей интонацией демонстрирует именно абсолютную неготовность к провалу, к срыву, к неудаче. Нет, поражение, конечно, возможно, даже неизбежно, поражение метафизическое, сколь угодно глубокое и фундаментальное, именно о нем нам настойчиво и несколько навязчиво на все лады твердят - но не киркегоровское, постыдное; да, сигнификационный, языковой крах, но не падение, перечеркивающее, обесценивающее все, тобою сделанное, уничтожающее твое прошлое, то есть совершающее то единственное, что и богам недоступно (что, собственно, и составляет в данном случае единственное утешение). Понятное дело, автор принадлежит к поколению «преодолевших экзистенциализм»…



Искусство поэзии занимается заговариванием, поэтому для пишущего оно важнее смерти (да и жизни, заметим в скобках), но оно же пропитано смертью, и всякий, кто возьмет на себя труд внимательно перечесть хотя бы часть написанного (пересмотреть снятое, нарисованное и т.д.) до него, как это делает Скидан, рискует найти тому подтверждение. Поэтому автора интересует только мифология трагедии, и повторно читаются им те культурные явления, природа которых по-настоящему связана со смертью: мифология кино. <…> Интонация же — совершенно сухая. Ощущение — сухой спирт: высокая концентрация взрывоопасного вещества в небольшом объеме. Меланхолическая, безразличная интонация переводчика с русского на русский. Постиндустриальный пейзаж, урбанистические детали, выжженная земля, где слишком много безжалостного света. Переводчик англо-американской поэзии, знаток и толкователь обэриутов (в частности, самого мрачного и эзотерического из них, Введенского), любитель психоанализа в его французском варианте, — Скидан, безусловно, не только человек эпохи постмодерна, он его денди, потому что стиль ПМ понимается им абсолютно строго.



Мир как декорация (не случайно появляется столь декоративно-театральный художник, как Климт). Ритуальные жесты, осознаваемые именно как нечто демонстративное, за которым ничего нет - ритуал для ритуала. Ежедневный трагический спектакль, в котором Скидан и актер, и зритель, и театровед. Непосредственный контакт с таким миром невозможен. Человек смотрит на все так, будто собирается снимать об этом кино. Позиция Скидана - постоянное уклонение, а не встреча.