Страны и регионы

Опыт последних лет подсказывает, что самые опасные решения — принятые не из своей позиции, из внеопытной страсти тотального доступа. Мне бы хотелось, чтобы тексты — по крайней мере мои — могли быть деревом для ветра, мокрой соломой, или какой-то другой фиброй, знающей метаболизм значения. Тем, что способно меняться и чувствовать, что вокруг, не забывая в неряшливой меткости о своих мембранах и расширениях.



Запись — значимый для моей работы концепт. Это фиксация внешних данных, акцентирующая их равномерное схватывание и ощущение, выскальзывающее из направленной избирательности. <…> Проблема преодоления давнего конфликта между человеческим сенсориумом и технологией, решенная иннервацией — преобразованием аффективной энергии, вызванной образом, в соматическую, моторную форму, здесь оказывается выведена на поверхность записи, застигнута врасплох. Остановки, о которых я рассказываю, происходят как раз во время этого преобразования, они регистрируют его, возвращая образу — материальность, данную в органике языка, а ощущению — соответствующую ему абстракцию.

Некоторые слова внезапно и болезненно узнаваемы, некоторые конструкции и сочетания не существуют в конвенциональном языке и таким образом эмансипируют его. Некоторые стилистические смешения сбивают фокус к чертям. <…> Это интенсивное мышление, чьё выражение всё время смещается по виртуальному полю языка. Оно характеризуется эластичностью интервалов и проницаемостью границ, а также оно является частью мира, как и все другие организмы и материя. В этом смысле тексты и визуальные элементы книги не являются различными форматами высказывания. И то, и другое представляется материальными конфигурациями мира, исполняющими смысл телами, поддающимися дифракционному прочтению как через друга друга, так и внутри себя, интраактивно.




Словно бы в ожидании референта созданы эти прозрачно-непрозрачные стихи. Самодостаточные, но и апеллирующие к западному опыту высказывания. Слова ненаполненные, полунаполненные, переполненные неведомыми смыслами через край, — наша привычная размеренность, возможно, способна лишь опознавать следы их движения. «Не надо меня понимать», — говорил Драгомощенко. В своей давней статье «Об искусстве непонимания» я пытался диалогически продолжить его высказывание вопросом: «Как надо непонимать?». В «Паузе» Анны Родионовой видятся элементы структуры поэтического непонимания. Движения внутренние, остановки, сочетания в суммах непрорезанных еще по руслам слов нейровидных путей.



Инфрапоэтика вырабатывает доступ к интенсивным измерениям аффекта записи как схватывания (prehension), в «Паузе» он оформляется рядом неустойчивых и постоянно обновляющихся каналов произвольности чтения — уже не как мышления, а как аффектации письма в обратной связи — чтения инфраматериальности микросигналов поставленным на паузу языком: «доверие метода обитает неточный выбор, как способ — себя».