Страны и регионы

В наше время, когда полмира посходило с ума на своем праве на самоопределение, заветное самоопределение само свалилось на поэтов: слава Богу, мы им нынче не нужны! Поэты остались в одиночестве, но в неплохом одиночестве: с карандашом и бумагой. Напобывавшись «больше чем поэтами», они могут теперь побыть самими собой. Они — по крайней мере, временно — никому ничего не должны. Работа поэта вообще кончается, как только стихотворение перебелено. В крайнем случае, когда вышла книжка и несколько вещей из нее прочитаны на устроенной издателем презентации.




Я даже помню тот миг, когда меня осенило. Был февраль 1970 года, я шел среди сугробов по Арбату, и, как сейчас помню: в стеклянной будке сидел мальчишка-чистильщик обуви и читал толстую книгу, кажется, «Три мушкетера», и шел снег... И во всем этом был какой-то поэтический смысл: сложилась картинка, которая тут же юркнула куда-то, исчезла, будто нырнула в сугроб. И я понял, что вся штука в том, что ее словесный эквивалент уже обладает ритмом, и ритм этот значим и непереводим ни в какой заданный размер, а если его не мучить, то и эта, и любая другая «картинка» – запишется словами, и все сохранится. Я попробовал. С тех пор я пишу верлибром.

О стихах Алехина не скажешь, что это ювелирная работа, как писали некоторые критики. Это напоминает скорее не тщательные акварели Сурикова, а легкие иллюстрации Трауготов, где поверх черных силуэтов смело ложатся неровные цветовые пятна. В произведениях поэта действительно множество ярких, однородных, без оттенков, цветов. Но вообще картинки Алехина выполнены в довольно традиционной, хотя и не без изящества, манере. И вполне понятны, даже несмотря на то, что в них отсутствуют знаки препинания, что написаны они не совсем привычным для широкого читателя свободным стихом. Верлибр Алехина вряд ли назовешь радикальным. Это именно тот случай, когда свобода является осознанной необходимостью.