Москва Мурманск Калининград Санкт-Петербург Смоленск Тверь Вологда Ярославль Иваново Курск Рязань Воронеж Нижний Новгород Тамбов Казань Тольятти Пермь Ростов-на-Дону Саратов Нижний Тагил Краснодар Самара Екатеринбург Челябинск Томск Новосибирск Красноярск Новокузнецк Иркутск Владивосток Анадырь Все страны Города России
Новая карта русской литературы
Весь мир

Страны и регионы

Франция

Наталья Горбаневская напечатать
  предыдущий текст  .  Наталья Горбаневская  .  следующий текст  
Чья это была эпоха?
Личный взгляд Натальи Горбаневской на Александра Солженицына и смысл его присутствия в русской литературе

        ...отказываясь от чтения этих книг (даже просто откладывая их в сторону) по соображениям эстетическим либо — недосуга, мы тем самым совершаем этический выбор в пользу зла.
        Иосиф Бродский. География зла
        (рецензия на английское издание первого тома «Архипелага ГУЛАГ» и сборника «Из-под глыб»)

        Ровно за неделю (как оказалось) до смерти писателя видела моноспектакль Александра Филиппенко «Один день Ивана Денисовича» — на фестивале «Пилорама», который проходил на месте бывшей политической зоны «Пермь-36» (где теперь единственный в России музей, целиком посвященный политическим репрессиям). И сам спектакль совершенно поразительный, и — много ведь лет не перечитывала! — проза солженицынская поразила. Ныне она показалась мне еще — куда! — более новаторской, чем в те далекие дни конца 1962 года. Тогда хватала за душу новизна материала, хотя если подумать, то понятно, почему так хватала: потому что было и написано по-особому. Но это оставалось почти незамеченным. Недаром после — очень скорого — появления «Матренина двора» пошли разговоры, что вот-де здесь А.И. показал себя художником, а «Один день», мол, просто голая правда. (Не говорю сейчас о тех, кто правду эту ложью объявлял.)
        Голая! Скажем, обнаженная. И обнаженная великим художником. До косточек скелета обнаженная, до самого нутра...
        «Одна радость в баланде бывает, что горяча, но Шухову досталась теперь совсем холодная. Однако он стал есть ее так же медленно, вдумчиво. Уж тут хоть крыша гори — спешить не надо. Не считая сна, лагерник живет для себя только утром десять минут за завтраком, да за обедом пять, да пять за ужином».
        Так еще и сегодня мало кто научился писать. Обманчивая простота, а на самом деле — выверенность каждого слова, ритм каждой фразы, каждого абзаца, всего повествования. В нескольких приведенных строчках всё есть: и человек, и система (строй, режим — не просто лагерный «режим»).
        Вернувшись из Пермской области в Москву, рассказала о своем потрясении младшей подруге, у которой жила. И говорю: «По-моему, все-таки Твардовский не понял, насколько эта проза ни на что не похожа, можно сказать революционна». Лена (а она — дочь Вероники Туркиной, двоюродной сестры Натальи Решетовской и вечного верного друга Солженицына) мне отвечает, что нет, Твардовский именно с точки зрения художественности оценил «Один день». С точки-то зрения — да, но мне кажется, что все-таки полностью он эту новизну прозы Солженицына вряд ли разглядел, мысленно вводя ее в русло хорошей новомирской прозы. А там было в те времена немало хорошей прозы, но сейчас она мне по сравнению с «Одним днем» кажется, как бы это сказать, либо отсталой (нынче уже многого перечитывать не станешь), либо игрой в бирюльки (и тоже перечитывать не станешь). Напомню, впрочем, что в то время мы практически еще не знали Платонова, Замятина, Булгакова. Ну, знали уже Бабеля и Пильняка, но сопоставление с ними первая же повесть Солженицына вполне выдерживала.
        3 августа поздно вечером я вернулась домой в Париж, открыла почту, там было письмо от Лены: «Умер дядя Саня...»
        Я ответила что-то вроде: «Знаешь, все-таки и так чудо, что он дожил почти до девяноста и совершил то, что совершил».
        Конечно, лучше было бы, если б он дожил до этих девяноста, увидел бы спектакль «Шарашка», ну а потом? А потом, раньше или позже, все равно бы умер, и мы точно так же, как сейчас? искали бы слова: как оплакать и как оценить?
        Осталось бы вот то же самое: он совершил то, что совершил. И, более того, совершил все, что хотел совершить.
        Воздвиг памятник всем мученным и замученным в ГУЛАГе. И опять-таки — почему «Архипелаг» после сотен (буквально сотен!) книг, посвященных советским лагерям, произвел такое оглушительное впечатление? Потому что и это была совершенно новая, ни на что прежнее не похожая проза: «опыт художественного исследования». Здесь, в Париже (а я приехала, как раз когда вышел по-французски первый том), я видела вчерашних троцкистов и маоистов, под влиянием «Архипелага» ужаснувшихся своему прошлому — или, точнее говоря, потенциальному, но, к счастью, не состоявшемуся будущему. Их на Западе назвали «детьми Солженицына». Опыт художественного исследования раскрыл им то, чего не раскрывали документы и воспоминания, — лишь после него они уже смогли обратиться к тем и другим.
        Написал то, что хотел написать с юности: эпопею об истории русской революции. У меня к ней (особенно к «Марту 17-го») странное, сугубо личное отношение. В давней моей молодости, когда я еще думала, что буду писать прозу (какой же уважающий себя стихотворец не хочет писать прозу?), был у меня такой замысел: машина времени, и я попадаю в 17-й год. Бегаю, всем кругом объясняю, чем это кончится, но никто меня, разумеется, не слушает. Отмахиваются. Или даже не замечают. Читая «Март», я как будто узнала этот неосуществленный юношеский замысел...
        Успел сказать всё, что хотел сказать.
        Что́ он говорил — не всё, не всем и не всегда нравилось. Даже если забыть о намеренном перевирании и умышленном нежелании услышать и понять. Да и я не во всем и не всегда была с ним согласна. Но, помимо того, что вообще чту свободу каждого иметь свои мнения, всегда считала, что по сравнению с тем, что Солженицын совершил, его, на мой взгляд, неудачные высказывания ничего не значат.
        Мы помним полемику между Солженицыным и Сахаровым. Но русский (и не только русский) ХХ век остается и останется эпохой Солженицына и Сахарова.
        Мы помним добросовестную попытку Солженицына опровергнуть поэзию Иосифа Бродского как целое (как ценность) — попытку, которая, на мой взгляд, не удалась и не могла удаться. Но в русской литературе последние десятилетия ХХ века остаются и останутся эпохой Солженицына и Бродского.


  предыдущий текст  .  Наталья Горбаневская  .  следующий текст  

Все персоналии

Наталья Горбаневская поэт, переводчик
Франция
Поэт, переводчик. Родилась в 1936 году. Окончила заочное отделение филологического факультета Ленинградского университета. Видный деятель диссидентского движения, участник демонстрации протеста против вторжения в Чехословакию на Красной площади (1968). С 1976 г. в Париже; много лет входила в редколлегии журнала "Континент" и газеты "Русская мысль". Переводчик польской поэзии XX века. Лауреат Русской премии (2011). Умерла в 2013 году.
...

О ней пишут

О новых книгах Натальи Горбаневской

Книжная полка Павла Крючкова

Аллан Рид

Предисловие к книге Натальи Горбаневской «Чайная роза»

Н. Горбаневская. И тогда я влюбилась в чужие стихи... Избранные переводы из польской поэзии. — Варшава—Краков, 2006.
Адам Поморский

Тексты на сайте

Предисловие
М. Жажоян. Случай Орфея: Стихи, эссе, рецензии, дневники. — СПб.: Журнал «Звезда», 2000.

С. Вольф. Маленькие боги. — СПб.: Ассоциация современной литературы «Камера хранения», [1993].
Русская мысль, №4019, 3.03.1994

И. Машинская. После эпиграфа. — Нью-Йорк: Слово-Word, 1996.
Русская мысль, №4182, 10.07.1997

К. Зейтунян-Белоус. Хищные дни. Насекомые: Стихи. — Париж, 2000.
Русская мысль, №4329, 3.08.2000

Д. Бобышев. Зияния. — Париж: ИМКА-Пресс, 1979.
Континент, Вып. 20 (1980)

Рассылка новостей

Картотека
Медиатека
Фоторепортажи
Досье
Блоги
 
  © 2007—2017 Новая карта русской литературы

При любом использовании материалов сайта гиперссылка на www.litkarta.ru обязательна.
Все права на информацию, находящуюся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ.

Яндекс цитирования



Наш адрес: info@litkarta.ru
Сопровождение — NOC Service