Страны и регионы

Поэзия — только термин, компромисс, попытка как-то назвать несуществовавшее и вдруг увиденное поэтом. Поэтому так велика ответственность за выбор слова и выбор формы. Потому-то и нет преимущества ни у верлибра, ни у силлабо-тоники. Борьба идёт не между ними, а за слова, вызывающие несуществующее к жизни. Поэзия — это свобода поиска Слова. Другое дело, что в нынешней экзистенциальной ситуации верлибр позволяет если не «достать до дна», то есть назвать неназванное, то хотя бы приблизиться к этому дну… Самое важное для меня — прогулки по языку в поисках несуществующего, попытка дать ему существование… Если мир и человек — случайные флуктуации небытия, то мне необходимо заглянуть в них чисто человеческим способом — языком. Главная отправная точка моего письма — кропотливая работа по удалению примесей из образов.

Кричевский говорит о мнимости мира, который нас окружает, о смертельной опасности жизни, в которую мы погружены или сами себя погрузили. Мир, окружающий героев Кричевского — это мир страшный и недолжный. Жить в этом мире поэту невозможно, и он это понимает. Каков же тут может быть выход? — Переименовать этот мир. И основная работа стихотворений, как раз и заключается в отказе от прежних имен и наделении вещей именами новыми. Как же Кричевский переименовывает вещи? Одним из самых поэтических способов — при помощи метафоры. Суть в том, что поэт парафразом метафоры заново называет и создает свой поэтический рай, в просветы которого он готов пригласить войти своих читателей.




Стихи Павла Кричевского — всевременные, существующие как бы помимо истории. Их время — еще большее, чем любая история: цикличное время той природы, которая знать не знает о былом, ей чужды наши призрачные годы. Это мир почти первозданный, в котором истории вместе со всем тем, что она устроила в мире, почти не было. Все одушевлено, одарено чувствующей плотью: Кричевский улавливает само вещество жизни.