***

За одну ночь в землю воткнулась и обнаружилась блестящая чайная ложка.
Она подкапывала ос, солёные губы льна, высохшими синицами поднимала брови столбам, как носовые платки.
Все украдены с подоконника Васи Филиппова.
Обедневшая известь — плёнка в китайском саду; сизая форель ОМОНа, бронежилеты дуются — жабры в охоте на тяжесть. Их корм шелуха шага, крем от прыщей, ушные мочки фальшивомонетчиков. Их пиджак-оверсайз гобелен из Байё, в этом жирном шве окликает разносчик рыбы; они сокращены лёгкими и зашакалены. Сад закрывается, я заключаю сделку: с прожорливых ладоней кормят гвельфов водянистых террарий. Галлея жарится в пруд ночного фритюра. Известна масса, продолговатое сияние.
Лицо зверского воздуха, обглоданное дыханием изо рта.

Окончила филологический факультет НИУ ВШЭ, аспирантка Гарвардского университета. Выступала с курсом лекций «Неизвестный метареализм» в московской Библиотеке им. Некрасова, была редактором журнала «Флаги» и «Метажурнала». Публиковалась в журналах «Формаслов», «Кварта», «всеализм», FEMINIST ORGY MAFIA, PОETICA и др. Дебютный сборник стихов вышел в 2026 году.

Сейчас я всё больше начинаю думать о том, что поэзия волнует меня как временное искусство (что, конечно, не отменяет его изобразительной силы) — как темпоральное целое, в котором разными способами реализуются (рассказываются) истории; в котором нарративные «кости» могут быть сложены так, что при наращении плоти они оказываются не совсем человеческими образованиями, привычными глазу и слуху. Я рада прикасаться и к текстам, которые находятся на границах стиха и прозы (ритмические прозообразования): их устройство обманчиво запускает в себя больше возможностей для построения сюжета, что затем часто оборачивается ухищрением и обманом. <...>
При этом меня интересует, как то, что в одном тексте я назвала реальными событиями, петляет вокруг фикционального стержня; как художественная убедительность побеждает или уступает перед лирической честностью. Возможно, в каких-то произведениях им удалось соединиться в гармонично дисгармоничные сгущения — по этому, на мой взгляд, можно судить о художественной удаче.

Случай же Лизы Хереш — другой и более редкий. Она очень быстро нащупала собственные приемы работы со словом, образом, блоками смыслов (в которых опирается на предшественников — от Елены Шварц до Полины Барсковой, но не подражает им), но сам материал у нее — культура. А это сопряжено с огромными рисками, ибо с первой же строки видно, насколько человек здесь у себя дома, насколько он понимает, что с чем как соотносится и что на какой полочке лежит. Попросту — насколько он умен, не бытовым, а профессиональным, историческим и филологическим умом. И насколько он притом смел, а смелость — в том числе в отсутствии страха перед встающим по ту сторону ума безумием.