Красота и утешение (Ричард Рорти)Иногда там есть алтарь: мир, облачённый грубый и проницательный остановленный наверху или линии полёта задержанные вроде бы задержанные алтарь повседневный с миром колесо телеги, ярлык созданный для самого скромного предприятия
следовать и так предчувствовать край
будто желая отплыть или придвинуться ближе вдоль периферии стол или одежда или сейчас отверстие через которое игла не сможет пройти знак приземлился на стену в своём наряде света ждущий своего имени
после природы
ни паутины, ни крыла с отметиной
для выразительности получше
чем дикция настоящего парящее или подвешенное зов опираться на безутешное как образ вытянутый из кармана любовника на почти непрозрачный пустой лист отделяя обычное от его единственного или также там
слизистая оболочка лёгких плесень пыль
нет, дорогой инструктор, авто биография когда слушаешь Ричарда Рорти говорящего о Набокове и пустельге, кедровой свиристели, редких орхидеях, его обиженный компаньон загнан в угол.
посвящается Джоан Ричардсон
Письмо (Похвала промискуитету)
Дорогой инструктор, никто не правдив. Это не авто- биография. Это корявые заметки у твоего порога в стороне от оранжевых мешков у края дороги и и этих извинений за то, что хотела поговорить с вами скорее. Мы сшиты сейчас. Держится своего рода затишье, и и всё же технологии лихорадочно развиваются. Мысль желает, чтобы всё было было всё французским как в живых мертвецах печального наихудшего жанра. Стихотворение приветствует свой букет. Я думаю о цветочных венках. Кажется, у них есть своя история. Эта история — не только самая сердцевина. Эта история производит структуру и и структура кажется бесконечной. Основание цветка — круг. Это могло быть метафорой для вечной или бессмертной любви, но мальчик исчез. Он шагнул через через гребень океана в нашу собственную погибель, пока мы спали. Во сне любящий возвращается. Вначале любящий — жестокая и недешифруемая метонимия. Затем, или после, он, кажется, кажется, освобождён от треугольного капюшона капюшона носимого как защита от неверности. Постарайся не думать о числах. Числа — это форма наказания.
Без названия (Река)
1. И Диоген возложил сосновый венок на свою голову победоносный Диоген плюющий в лицо сворам невежд Диоген коронует коня который стоял на своём Диоген собака прославленная.
Потому что он так сказал
связанный под луной благословение искажено как обычное прощение выплеснутое на все камни. Исторические камни, какими они были прикоснувшимися к сердцевине спрятанной за закрытой дверью под невидимой луной.
Потому что никто не упоминает
ржавчину поперёк реки солнечную ткань полосатую или волосатую знакомые животные холмы изъяны атомов грудастых и фаллических на широкой серой поверхности.
Всё это, дорогой инструктор,
наше материальное путешествие выдутое на сияющий шарф как некий остаток зарифмованный со скудным потоком или дистиллированный в переполненность мысли целыми числами не отвернуться чтобы поблагодарить следы неба отмечающие наш путь
или нарисованные выше
с такими доходами, что никакой рынок предложить не сможет.
Близость на которую они рассчитывают
в последний час ты не вспомнишь об иве ты ляжешь
как в поезде
существуют другие попутно проходы её цветочная метрика разорвана горизонт разделился
понимание
любовной песни призракам они или Диоген кто мог бы одержать верх чтение пепел листья открытки нет предпочтения среди их привычек призраки скучающие в час пик среди сплетен
высекая искры друг из друга
противостояние приливу привычка надоевшая по любому поводу поднимающаяся от фонарей вдоль путей движущихся под огромным синим брезентом
будто что-то взорвалось
при открытии книги.
2.
Но если любовь к данным опровергает тайну должен ли философ уйти? Поэт — прокрастинатор и ревизионист. Она наблюдает реку, предназначенную для птиц. Она вспоминает священный берег Нантакета. Её взгляд эмпирический даже если любовь к тайне опровергает данные. Гуси на бейсбольном поле. Флаг, красная черепица, металлический шар. Агрессия скорби. Оранжевый комбинезон Марианны.
Лучше бы начать новый суд
без присяжных без старой пещеры наделённый бесшовным непроницаемым жаргоном. Если последний поворот открыл тишину когда остальные услышали над отклонением выдающий вопль вплетённый или вшитый в поле — что теперь?
Без названия (Нейтральное)
1. Что мы могли найти здесь что мы могли надеяться найти компетентность если склониться или спать со всеми или руководствоваться вопросами нейтральное сидящее подобно утке в реке как аргумент
высвобожденный перед его лицом
сам факт этого
и такие простые соотношения
напоминающие музыку к фильму сбивает с толку изысканная форма дре́внее в лохмотьях прошлое как соглашение со знанием
простите за эти небольшие паузы
моменты просодии за пределами нашей комнаты преследуемые чётко выраженным возвышенным без привязки к побережью без проклятой нарколепсии желания.
Испытай на себе пафос призраков
раздирающие энергии нужды́ кролик в ожидании воробей в ожидании существо скрывается за искажённой пословицей и поэтому остерегайтесь того, что будет дальше того, что было упущено
вот-вот объявится
в известных историях о семье — она сбежала, он не остался — в саркастических приближениях нормы.
2.
Или взамен мы можем найти нейтральное ясным утром в позднем июле, и удивиться, в этой тени, что́ происходит на протяжении всех этих мерцающих граней времени. Если скорбеть — значит быть живым и если форма знания — это всего лишь форма незнания, на чём ещё ездят вдоль этого края, когда он протекает в формы предметов — размытый каскад не привязан, пока не коснётся очевидного. Это и есть то?
Кружит над очередным эпизодом
постоянство как птица над добычей
настойчивый припев сердца
бескрылый как песнопение
но потом в другом месте блуждающий
как блуждает разум
в тени слов
уход и возвращение
повторялись как эхо или молитва
вызывающая из тени
невыраженную доброжелательность
забота приводит к отказу от заботы,
проведённому через достоинства сцены.
3.
Шелест крыльев. Беспокойное, переменчивое раздражение: ничего не начинается.
Ты ждёшь меня,
но я не появляюсь, даже под маской.
Сцена продолжает разворачивать свои бесконечные просторы.
Под занавес некоторые имена разделяются на морфемы: «нет» и «ура» теряют своё происхождение в обожаемой тьме. Тем временем жестокости сминаются в складки перкаля одна за другой, словно трутни оставленные в запрещённом архиве. Никто не пишет это действие. Автора! Автора! зовёт поредевшая толпа
блуждая вдали от яркого заката,
ласкающего холмы. Подсвеченные ястребы кружат и кружат над сценой.
Некоторые элементы стиха
1. Беспокойная долина / ясность, неолимпийское
убожество обыденного объявленное, сорванное, никогда не золотое / благословения не-
высказанные / потерянные под стоячим мускулистым артефактом что она вызвала / не оставила брань в квартире
любовника в негативной защите избежав изучения воли, если прилечь, если услышать
оскорбительное для глаз, тогда ужалить рот поверх рта в створчатой просторечной
мысленной передышке или фигуру задержанную в полёте. Такт и колыбель наложили
неразборчивую надпись на лигатуры заботы. Терпение и облачённый локоть монаха
пишут периоду полураспада ангелов / быстрая изменчивость имён / заклинание требует достоверности
если быть уверенным значит быть иначе среди камней всё отменено / инерционный шаг по
патриотической звёздной карте. Голос в пустоту. Голос не всматривается ни во что видимое, а поднимает
гармоническую волну ради клея в темноте горячей часовни под узорчатым стеклом
и приходит сюда с мыслью о корне.
2.
Приходит взволнованный краткостью, детское личико
матери в скопированной синей её скептической улыбке вне слышимости вне
слышимости в поле зрения или внутреннее ухо Стейси всматривается в Лукреция:
атомы для Венеры, розы для сладострастной Мисс Стайн. Мать рядом с
вагоном / сестра Элис в пределах слышимости, улыбающийся младенец, улыбающаяся
любовь того, кто улыбается в ответ и Билл сказал что-то о любви
я посмотрела на его губы, он сказал разбросанное что толку? Мать
возможно задала вопрос внутри слышимости, как та собака. Мне нравится средний голос.
Этот жест мог быть простым не истощённым, не рудиментарным, не отчаянием
художника в пурпурном капюшоне монашеской рясы в элегантных туфлях из бутика, кто отправляется вскоре
в отпуск в городок во Франции читать Эдварда Саида, пишущего о Жене
потерянный голос среди многих этих голосов что возможно / быть
опоздавшим в последнем рывке переживания как звука среди воров
беспокойных высказываний этого времени. «Шумы из глубин, — замечает Делёз, —
становятся голосами, когда находят в определённых перфорированных поверхностях (во рту)
условия для их артикуляции».
3.
Мне нравится рисунок теней, отброшенных забором
на подъездной дорожке. Они принадлежат отснятому материалу. Всё принадлежит чему-то ещё.
Этот жест / хотя жалею, что не иду в гору пешком — открыть ладонь. Я повторяю: открой твою ладонь.
Чтобы указать, подписать, полагаю ты готов отказаться от того, чтобы держаться,
удерживать или вообще любым способом воображая, что у тебя
что-то есть. На проводах фонарь. Зелень густо зелёная. Август добавляет
зелени вес. Поднимаясь в гору с другом, я сказала
открой ладонь, в ответ спрашивая, в какой степени
следует вмешиваться или поддерживать в порядке природу в связи с тропинкой
по которой мы шли, окружающим полем. Энн Гамильтон и я сделали видео,
когда я была в Коламбусе, Огайо, посещая / видео моей ладони
разыгрывающей или скорее аккомпанирующей чтению отрывков из эссе Эмерсона
«Круги», в котором, казалось, О — часто повторяющийся
звуковой ландшафт. Не думаю, да и не знаю,
думал ли Эмерсон об этих повторяющихся О, но
я чувствовала или чувствую уверенность, что пишущие, некоторые пишущие, отвечают
различным регистрам перспективы чувства. Может быть, эти
наблюдения очевидны, но, сказав это,
я позволю этому устоять не совсем как статуе или статуту, а как выдвижению
в пространство слушания, очевидному или данному признанию,
что звук заклинает себя внутри или пока видишь, о чём говоришь.
Здесь вспоминается эссе Лизы Робертсон в её книге «Отрицание»,
названное «Продолжительность», в котором она цитирует Жана Старобински, который цитирует идею
Соссюра о «фонической матрице» в классических латинских стихах, находя «манекены», выделенные
«слова-темы, произносимые звуки которых скрыты, иногда перепутаны, под
очевидной семантикой текста — материальный субстрат закодированного звука». Я не думаю, что обнаружение
повторяющихся звуков О в «Кругах» Эмерсона соответствует этому, но они, может быть, рудиментарный
след сложной арены звучащего смысла, который, мне кажется, в условиях нового технологического
устроения выпадает из общего для нас зова. «Послушаем музыку», — сказала девушка
другой, в безэмоциональности. Пустота или малый остаток жеста,
пойманного между Венерой и Геркулесом, обещание чёрной элизии, так что предположить, что
цитирую поиск, осуществлённый с помощью произведения искусства, не обладает
ясностью идеограммы конец цитаты, возникает проблема именования по отношению к образу
в ландшафте или пространстве, горизонт стёрт или перенесён на яркую техно-надстройку
бестелесной геометрии, так что спросить, Что это такое? — только положительный признак нехватки
в предельной неподвижности архитектуры, инерция материальной
насыпи-основы. Так значит, желать общего раскрытия, перехода в паренье
воздушного змея, чтобы выйти за пределы окончательности предустановок, ласкать воздух как различие
между материальными эффектами и материальными значениями. Все эти отдельные фигуры
в движении, не соприкасающиеся друг с другом, образец доверия подальше от разрушенного авторитета
иерархии, подальше от единого. посвящается Майклу Айвзу
|
