Во временах замираяв ранние сумерки на любом берегу есть старик выходящий в открытое море
скинутая рубаха его легка как пустая скорлупка цикады
закатившееся светило вероятно освещает другое море есть текучий пейзаж есть тропинка которая словно кличет
словно ленту развязанную завязывает по второму разу
не встречаются ли где-то пути тянущиеся вдоль гор? в здании станции ночью я видел бирюзовую бабочку (большую может ночную)
крылья её легки но воздух тяжёл
мальчишкой ты разве б не поднял камень разве бы не швырнул? луна не только по форме меняется но и по цвету
осень когда богомол отгрызает голову богомолу
на покрытом гравием пустыре расцветёт ли на будущий год вьюнок приморский? я однажды ходил по кратерной кромке
видел сине-зелёную как медная окись воду на дне этой ступки потом вернулся
вернулся позабыв как называются всякие вещи о чём ты думаешь? — спрашивают меня а я ни о чём и не думал
просто в запертой комнате всего лишь одно окно открыто
почему интересно белая занавеска вырвалась вывернулась наружу?
Хвала Веронике
эти уши суть пальцы ног
пальцы рук суть язык
этот рот — распахнутый глаз
нос — раскрывшийся парашют между ног находится шея
за кистями рук — пряди волос и далее так вот прыгая зайцем
пауком поедая себе подобных
вскоре чуешь — стали руки-ноги обузой но человече
тебе всё мало — мало стать зверем или букашкой —
ты скользишь по древу творения выпадая
в юрский период
в меловой
кембрийский
в океан первородный
в попытке вернуться в амёбное море тело твоё растянулось в длину —
леденцового цвета зерцало
с отразившимся в нём следом бывшего человека как огонь отражённый в воде
как плавящееся стекло
зыбко стекает эта картина-обманка
искажённый образ её сексуален донельзя глазные белки вдруг очутились вот здесь
радужки-и-зрачки оказались вон там в луже куда обронили окурки
в келоиде на городской стене
зацепившись за острый сучок
у основания шеи одной незнакомки
из-под герба на старотканом отрезе
в поющих камнях поющего взморья
не отличить почти от птичьей потери
в случайно учуянном запахе женщины на сносях
раздавили как ползучее насекомое
среди лепестков окаменевшей криноидеи
(в подножье которой — свернувшийся аммонит) — о Вераи́кон — подлинный образ!
под взором твоим я замираю
и тогда —
словно плача
словно с улыбкой
сердцу милое проступает это пятно
— о Вероника —
в нём тебя я увижу какую?
Обнажённое
это ведь дерево — сгорев от огня почернев
костью обугленной
на утёсе стоит покосившись упёршись рукой в этот голый ствол
погружаю взгляд в водяную яму там отразилась древесная ветвь — ствол один без веток в тусклой воде серебряной длинной иглой
ветка тянется на глазах выпуская (не то водоросли?) побеги
покрывается свежей зеленью
из которой выскальзывают красные белые точки виляя хвостами они начинают плыть
пробираясь сквозь мягкие листья выгибаясь телами
трутся ласкаясь телами
в прятки играют те кого я любил превратились в рыб пятицветных
и трутся носами о зелень листвы
в прятки будто играют
знай забавляются с деревом там в воде... внезапно «фьють»: горло издало свист
и листва вдруг качнулась шумно над головой
с далёкого неба раздался пронзительный крик
и я заплакал навзрыд
Длинный забор
мне нравятся пейзажи где есть забор
любой забор хорош какой угодно,
хоть дальний чтобы издали смотреть
хоть ближний чтоб рукой коснуться и от того как вбиты в землю жерди тына
от вздыбленной коры на кольях
или от глади чёрно-копотной штакетин
дрожу в восторге
если даже колючей проволокой он обтянут
и если даже из стальной решётки сделан
и если даже ничего за ним не видно поскольку нет зазоров
если даже меня он бесит...
(взять вот этот столб к примеру с проводами)
забор — вам не барьер и не стена
я ненавистное зову любимым где есть забор — там есть и путь
собака идёт вперёд куда-то вдоль забора
протискивается в щель
и дальше идёт себе вдоль ряда перекладин
я сам когда иду вот так же вдоль забора
вдруг ничего уже не понимаю — я с этой стороны или с другой?
(а как же! пейзажу разве можно верить?)
куда ни глянь — везде одно и то же
одни и те же тянутся заборы и тут и там и там и тут
а может быть они ну как бы продолжение вот этого забора моего?
а может и не продолжение
но знаю лишь одно —
куда б я ни пошёл — мне встретится забор я в воздухе тянусь рукой
я глажу строй заборных перекладин
бывает, влажных и прохладных
на ощупь — будто пса потрогал
тогда отдёргиваю в страхе руку
бывает что пальцы мне сжимают мягко в ответ
и мы и так и эдак хватаемся руками друг за друга
переплетаем и сплетаем пальцы
и руки опускаем как бы вытягивая нить
затем на время
(покуда снова я рукой не потянусь к забору)
в карманы брюк засовываю руки я умею представить что угодно чем угодно
положим что штакетина вот эта
есть строчка твоего стиха
ведь если так захочется сказать то можно
(а если набок повернуть —
то и на ЭКГ вполне похоже)
но то что я хочу — пупок
рубец от пуповины
такой чтоб в эту ямку хотелось сунуть кончик языка —
в нору у корня мироздания
и если этот вот забор — моё творение
я занят тем что по частям его снимаю с опор
куда б ни шёл хожу кругами с тем же центром
не до спиралей тут с забором этим
их не дождёшься — это всё понятно гадалка видит морщины на своей ладони
вдруг пропадая в вихре отпечатков
а я — я не гадалка
я вижу как эмбрион качается в околоплодных водах
как он дрожит и начинается деление и всякий раз
бегут прожилки поперёк и вдоль
чем теснее ячейки жмутся боками в решётке этой
тем трубки протяжённее и чётче органы видны
и оказавшись в плену у этой формы жизни
я ставший жизнью сам
смеюсь калечусь корчусь
и вижу сон в котором распались все ячейки клеток
(а! слышу вой собаки ставшей нитью!)
но я забором этим
отстраиваясь вдоль и поперёк
живу в доспехах из решёток
в местах где забрано забором и за забором всё —
такое дело — я вижу то что вовсе не забор
смотри-ка тень ложится на косой штакетник
у тени этой голова —
я прыгну выше!
на поднятый как хвост
указку-палец
далёкий вой собачий накручу
тот самый в небе тающий далёкий...
Посвящение трём кактусам
недвижимы стоят
и даже под ветром не зашепчут листья которых нет
в безмолвии своём дневной звезде подобны
летят сквозь космос звёзды
пронзая тишины великой яму
играют дети с силой притяжения
вещам горячим и вещам холодным
преподнося поочерёдно мяч...
сейчас однако же развязан этот узел
и божество морского змея в тщете покинуто
а вам девицы дам имена
и красной белой чёрной девами назвав
вас красной кровью белой спермой чёрной желчью орошаю
о ты лазоревый сенот — невеста Юкатана!
|
