* * *
скажите выйдем ли мы так к аэродрому
сквозь воздух лёгкий и пустой
пустых садов
мы сможем ли взлететь, когда так много
здесь воздуха: как тяжело
пустых и одинаковых садов
прошли мы много: солнце, завитки
пруды ночные, берега́ зари
холодная и ясная вода пустых времён
такие правила в садах, такая тёплая дорога
но не вскарабкаться на это небо
сквозь воздух
липкие и чёрные цветы
пустых и одинаковых садов прошли мы много
скажите выйдем ли мы так к аэродрому
о, вот бы ждал меня хоть кто-нибудь
вблизи земли
* * *
малютка любит водопад
поэтому поднимемся туда
где вечер красный за горой
где водопад шумит.
он весь рябит как маленькое море
и сухо вечером звенит.
кустятся в нём сухие луны
и обтекают сладкие цветы.
подрёмывают обтекают.
уж очень поздно: к водопаду
мы подойдём в пыли.
кусты стрекочут.
по молчаливому асфальту
уже не жаркому: уже
подходим: маленькое море
стоит рябит не шевелясь. луна
на нас одна, другая, третья
глядит, взбираясь по ступенькам выше-выше
цепочкой прорезей встают над общим садом
все полулуния. все прорези глядят.
цепочка ржавая провисла.
казалось, что ещё не очень поздно
но пересохла, лопнула земля
но отовсюду тёмный звон
сухой и тёмный.
да, поздно. очень поздно и красно́.
все полулуния сильней глядят и светят.
и пахнут, запахом светясь.
казалось, что ещё не поздно.
* * *
день следует ночи но вступает не точно на её место
а со вздохом с лёгким смещением не всё оттуда вынимает
но и не всё кладёт. так и я отклоняясь не полностью закрываю
дыру на месте «не меня» а лишь отчасти так что
остаётся всегда узкая прорезь, несостыковка. из-за моих
почти незаметных смещений туда и сюда
в зазоры мира густо сочится
«не мир»
* * *
я в девяностые годы не голодал
шёл враскорячку что находил всё поедал
зелёную картошку гнилую картошку мёрзлую картошку
коровью лепёшку совком и дырявым ведром в себя пригребал
что же я теперь хлебаю свою кровь горстями?
куда её подгружаю? — где тень от крови моей?
где тесто моего тела? — яростно атакует солнце
и всё что я тогда в себя сгрёб
из чего стал составлен
то испеклось, горит
* * *
всегда было небезынтересно
как люди понимают
что ну, вот, хватит
типа — идёт в туалет
видит что из ушей течёт кровь
туалет превращается в тамбур
всё это передвигается по частям составам куда-то
бренча ржавым ведром
дырявым дном о шпалы
горят уши горят глаза
чешется рот шпалы пересчитываешь лбом
и понимаешь такой
заплати мне деньги
со мной так нельзя
или, например, старший трёхлетка
дерёт за волосы младенца
приговаривая как папа: уу сукаблядь
и тут становится понятно, что нет
что каши не сваришь
гремит музы́ка ведро с кашей переворачивается
двери закрываются и всё едет осторожно перемещаясь
по фрагментам вбок
ну а народы, те как?
как народы понимают что ваше время кончилось?
а народов-то никаких нету
народыдышат в разные стороны
народы не складывают ни аза
на общей сетчатке не идентифицируют фигур:
ни себя, ни каши, размазанной по дну
дырявого ржавого ведра
ни туалета вспыхнувшего
мистическими свечами выгорания
ни фиолетово-ментоловых прищепок в мозгу типа
«отдай деньги»
«нет» типа и типа «ну» «всё»
ничего подобного не созревает
народыдышат приоткрыв прореху рта из которого
вываливаются остатки пригоревшей каши
волосы плавятся потрескивая
уши тлеют
мыдышим в ослепительно чёрный
с надписью которую не осиливаем
сложить в слоги слагаемые золотого узора
чёрный смотрит вне нас
не складывая нас в нет
нас нет
* * *
садва нерца
такие названия речек
это как будто кого-то секут хлещут
а тот помалкивает
только смотрит чёрными блестящими
глазами
то ли мучается то ли издевается
то ли мёртвый то ли прощает
глаза чёрные и не чёрные
как кружок солнца сквозь дым
черемница шлина
* * *
приснилось мне что я знакомлюсь
путём убийства с разными людьми
а чо такова?
я типа как антиродитель
важный человек в их жизни
и я их знаю ИЗНУТРИ
да тут ваще воскреснуть даже впору
чтобы со мной поговорить подискутировать
про смерть про жизнь и про МЕНЯ
но нет! не знаю почему же
всем мной убитым похер на МЕНЯ
пинаю, уговариваю — всё без толку
бездушные!
о, как я одинок и как несчастен!
убить их мало
* * *
маленькие чёрные луковицы сухие и дикие
самые горькие и сухая земля осыпается
с их косиц и бородки: чем мельче луковица
тем больше в ней горечи, тем сильнее
брызнет из-под ножа. маленькая, как пуговица,
шелушится чёрным и прозрачным, шаркает мимо
во всём чёрном. давно завязалось лето
да и осень прошла, дымка стоит над лесом
земля, в которой тебя нашарили
высохла как порох
* * *
на границе растут густые кусты ежевики
в этих зарослях много темноты клочков
захожу в ежевичные дуги и сухие арки
шипы и розетки мелькают в глазах
за кустами движется лес воздуха
может быть среди сгустков мрака
я уже перешёл невидимую границу
и теперь далеко
* * *
меня собака тихо прогоняет
не лая
в тишину: откуда видно скверно
откуда видно всё
в поле стеклянной травы
меня прогоняет собака: стоит на границе снега и травы
и настойчиво не лая
смотрит как будто ест
пойдёшь «к себе» приду присмотрю и скажу
молча: нет
уйдёшь «далеко» приду не буду лаять ты
всё поймёшь
а твой Хозяин собака
за долиной стеклянной травы
твой Хозяин хоть сказал мне «уходи»?
[ты сказал]
* * *
есть как бы запись человека
сейчас такую запись называют блокчейн
но и на древнем те же буквы
как сеть или например
блестящая чешуя рыбы или поверхность моря
представь: вот Он и я и ты
и эта запись человека понемногу
на камне проступает: Он, я и ты
оттуда никого невозможно вынуть
как из камня не вынуть воздух
есть только сразу всё
и вот твоя очередь
тебе приходят подтверждения отовсюду
ты спешишь ты входишь в опасность
и становишься всем
становишься чешуйкой или волной
единой записи человека: и тебя, как меня и Его
теперь не вынуть и не изменить: и в этом блокчейне
нет никакого «был», а только есть вечно
и если ты спрашиваешь: я исчез? — я потерян
среди этих нестираемых множеств? — ответ:
нет, не потерян, ты найден: и не просто найден:
ты избран
* * *
Электричка Ереван–Гюмри
лязгает как железная цепочка
над сиденьем аттракциона
со следами облезшей алой краски
лязгает и трогается тихо
над белесоватыми руинами окраин над
сухим пустым снегом в руслах
в развилках
вот сохнет под плоским небом
маленькая платформа: дальше в дыму
то справа то слева оказывается свет далёких
одинаковых пустынных мест
туман разбавляет сады освещает разрушенные строения
электричка из пустоты в пустоту въезжает
и кажется что скользнув съезжает обратно
в прежнюю пустоту отражённых комнат
но нет снова вперёд: и кружится голова от
пустоты бесконечно вращаемой с лязгом вокруг
точки весны или смерти
вот она стоит на холоде в дверном проёме
развалин дома, где роща сквозь окна и где
сквозь рощу холодный свет опускается в подвал: та весна
будет вечно невидимо и страшно отсвечивать
то в одном, то в другом окне, голос её тишины, её
неузнаваемое лицо подвала
но вот уже пьют синеву бездонные долины
и никто не слышит почему я говорю нет
всем городам. Фонтанчиком бьёт холод
внутри меня. Мы тяжело поднимаемся. Темнота. Снег
гуще и гуще валит.
* * *
помятый сад понемногу расправляется
после бури: глубокие чистые лужи
пахнут эвкалиптом, в них медленно
возвращается небо. узкие листья лежат
на воде. но между мной и воздухом
повисла лёгкая дымка. я не пытаюсь
видеть яснее. узкие листья дрожат на дне.
* * *
наверное ваще нельзя настолько любить
ведь столь прилежная любовь
как будто непрерывно точишь карандаш
он пишет на воздухе но стружка кажется важнее
или как будто разматываешь катушку ниток
занавески горят завернусь в них и лягу
перед глазами горят фантики семечки и окурки
не факт что возможно любить и быть
смирно горю и перед глазами
всё выше восходит земля
* * *
но старость мне не помогает
избавиться от страсти от тебя
мне ничего не помогает
стать без тебя
топчусь на месте: ветер жестяной
меня не сносит и не помогает
и тянутся дороги по сухому
лицу, и солнце
осыпается
* * *
качается одежда на верёвке
то светится, то гаснет, то
шатаются углы и тени
и плоскости белёсые встречаются
такая лёгкая вдруг навалилась тень
что хоть и не висел а укачало
как вспышкой света унесло
а тень внизу синеет далеко
квадрат двора чуть омрачая
* * *
1
как дерево чувствительно вслепую: к свету
живёт к воде и
тёмными ручьями
огонь бежит по листьям и цветам
2
бесчувствие его уединяет
но в то же время и объединяет всех
некрашеный слепящий сад
деревянная чернота в ветках
3
всё тише воздух здесь
всё мягче и страшнее свет
внутри раскрытого слепого
окна развилки
Прошу простить (мелкими буквами внизу)
1
Вот говорят: прости себя. Но как могу
простить себя сам, а не те меня,
кого убил. Лучше уж, не оборачиваясь,
молча подождать.
2
Вот жду молча. Лежу под всем воздухом.
Темнота вкручивает меня.
Густые воронки темноты. Горят, как битум.
Не оборачиваюсь. Веду себя внутрь тёмного шума.
3
Вот тёмная горячая смола
жжёт весь состав тела. Жжёт поля. Воздух над ними
сгорает. Лежу в тёмном огне.
Молча ожидаю. Не могу перестать гореть.
4
Вот говорят: прости себя. А я прошу того,
чтобы стать прощённым. Мелкими буквами внизу.
Если крупными о спасении «нашем»,
программа в поле меняет на «их».
5
Буду гореть, смешиваясь с темнотой,
пока горячий белый бетон за окнами
накрывают волны солнечного жара.
Темнота медленно гаснет. Может быть ответ.
* * *
синий шар, с которого скорлупа облезла
облупились зеркала морей
парит выпотрошенный в мусорных облаках
блёклый теплится резиновый обветренная земля
шелушится карта на меркнущих полюсах
выпуклых и пустых полусфер
маленький глобус держит во рту тёплую тень
тёплая и белёсая пустота замкнута в куполах
глобус как глаз дрожит: свет течёт из-под век!
синий облезлый глобус в мусорной куче среди
полуразрушенных дзотов ветхих тряпок гнилья
горелых гнилых досок осколков и кирпичей
на островке за Канонерской косой
где солнце в печальную ночь
роет ямы в чёрной воде
