Москва Мурманск Калининград Санкт-Петербург Смоленск Тверь Вологда Ярославль Иваново Курск Рязань Воронеж Нижний Новгород Тамбов Казань Тольятти Пермь Ростов-на-Дону Саратов Нижний Тагил Краснодар Самара Екатеринбург Челябинск Томск Новосибирск Красноярск Новокузнецк Иркутск Владивосток Анадырь Все страны Города России
Новая карта русской литературы
 
 
 
Журналы
TOP 10
Пыль Калиостро
Поэты Донецка
Из книги «Последнее лето Империи». Стихи
Стихи
Поезд. Стихи
Поэты Самары
Метафизика пыльных дней. Стихи
Кабы не холод. Стихи
Галина Крук. Женщины с просветлёнными лицами
ведьмынемы. Из романа


Инициативы
Антологии
Журналы
Газеты
Премии
Русофония
Фестивали

Литературные проекты

Воздух

2021, №42 напечатать
  предыдущий материал  .  к содержанию номера  .  следующий материал  
Русская поэтическая регионалистика
Ростов
Александр Месропян, Кирилл Стасевич, Рамзан Мусаев, Вера Котелевская, Аида Аношина, Андрей Першин, Олег Безлуцкий, Александр Фролов, Дмитрий Афанасьев

Александр Месропян

<...>

что слышно в широком шуме дубовых крон
что скажешь врачу если завтра пойдёшь к врачу
что ночь наступает сразу со всех сторон
как это      как сам не знаю чего хочу

что вертится слово какое-то на языке
что совесть какая-то мучает ни за что
всю ночь вспоминал о невнятном бухом мужике
одетом в какого-то цвета пальто-шмальто

спросил закурить и прошамкал Ну, как ты брат?
Кого-нибудь видел из наших?      Давай      Спешу

потом обернулся      Эй, слушай, ты не виноват
что дальше не разобрал сквозь широкий шум


<...>

            What can they know of England
            Who only England know

                        Joseph Rudyard Kipling

ну правда      ну что ты можешь знать
о чёрных камнях невады  о зелёных пустых холмах
о смутном тумане над утренним островом мёртвых
об истекающих солнцем страницах вечного города
о женщине ветреной вдруг по пляжу в бретани
о двух больших разницах снегопадов      почти
над нью-йорком и над москвою одновременных
о непуганых ресницах тайских мальчиков
от девочек отличаемых наугад        если повезёт
а если нет        тогда о болезни куклы сыгранной наизусть
на спор что тебя уже нигде ничего не держит
кроме нелётной погоды
снящйся бабочк
что ты можешь знать вообще
если всё что ты знаешь ты знаешь        а тут как назло
бесконечный вьюнок опутывает и так бесплодные земли
свора голодных ментов рыщет просёлками в поисках падали
может дети мои считали дни до бабушкиной пенсии
а я уехал на заработки да и забыл своё имя
нас много таких на плантации  откликающихся на эй
кто совсем устал    забирают себе менты      пускают по кругу
может дети мои хотят стать ментами когда вырастут
зато водилы проезжих фур меня уважают
привозят мне иногда письма с понта и свежий воздух
брось            что ты можешь знать  о радости и свободе


<...>

                        я же вам говорил
                        по этому хутору ходит смерть

бабочки собираются под фонарём
мужики похмеляются троекратно в пустое небо и рвутся в бой
ветер полощет стираные рубахи навзлёт      а когда умрём
ветер уносит дым      словно бог с тобой
смерть не болит      бабочки собираются улетать      смерть ходит рядом
мужики похмеляются троекратно      договариваются о былом
ветер меняется      всё кончается садом
вернее  домом в саду  идущим в конце на слом
мужики собираются выпить      смерть предлагает повод
уже совершенно        безветрено        а качели поскрипывая покачиваются
тут нет никого      кто был ещё жив      уехали в город
там тоже нет никого            мне так кажется


<...>

тютчев страшен что бог не со мною и всё до дна повторимо
там на кухне на кухне я видел бледный огонь и камень
ейный мужик сказал выйдем поговорим        вышел      и будто канул
и она одна некрасивая сидела мне говорила и говорила
на языке своём непонятном смешном берёзовом
сидела на табуретке      как-то так криво      курила приму
пепел роняла на ветхий халатик      примерно розовый
пуговицу теребила-теребила        оторвала и бросила
покатилась и плакала чему-то главному        а я поддакивал
подливал ни слова не понимал      только между датами
видел паузы      где теплее      где потерпеть если можно выжить
отговорив аж до неба вытерпеть всё            даже выше


Стою на полустаночке, или Fire Walk with Me

Лариса Андревна      женщина в чёрном китайском турецком      лет сорока
с небольшим      уже больше часа стоит на платформе Тришино      облака
неподвижны      она шевелит губами читая как титры откуда-куда
на поездах летящих без остановки за горизонт
навсегда      опускается дождь      она раскрывает зонт
она закрывает глаза о чём-то полузабытом и шепчет      «Да»

после восьмого ушла в пту      завод обещал жильё
на швею      ибо родине слава      а родичам не до неё
мать мыла подъезды аборт за абортом      отчим водил блядей
кому рассказать как подруги      в сортире      ногами в живот
у мастера за стипуху брала прямо в классе в рот
и ничего      всё нормально      не хуже чем у людей

Лариса Андревна спит в электричке под стук колёс до Самого Дна
нить любимого сериала вплетается в кружево сна
кто убил тебя Лара      у Дэйла Купера течёт по щеке слеза
она просыпается      вздрогнув      с мыслью о седине
«Как снег»      в смысле что с нею делать так чтобы не
очень дорого      в пятницу в восемь танцы в клубе для тех кому за

ох и сволочь был муж      земля ему пухом      кобель кобелём
а дочка красавица      всё уже      всё поросло быльём
в зеркало глянешь      и смех и грех и ничьей вины
как-то так получилось      не знаю      само собой
что вся жизнь оказалась одна сплошная любовь
на полотняном фоне скупой страны

та девочка в чёрном в тамбуре всю дорогу молчит
спроси как зовут      загляни ей в глаза      но Лариса глядит в окно
народ собрался у выхода      кто-то ищет в сумке ключи
по радио объявляют «Конечная. Самое Дно»

девчоночка шепчет «Иди со мной»      жмёт на кнопку      мол миру мир
мол финита баста аллах акбар гвадал квивир
Ларисе Андревне легко и светло как ещё никогда

а мимо      пролетают      поезда


<...>

весело жить на этом свете
вот было        буквально на той неделе
оно не смешно конечно      но прикольно
сидели тут      хорошо сидели
поржали      выпили хорошо
один всё молчал и слушал
а потом говорит я больше не буду
уйду я от вас говорит            встал и ушёл
хрен его знает      чего это он
позавчера нашли        вчера хоронили
посидели      выпили хорошо      помянули
и чего это он
но согласись        ведь прикольно же      а?

...........................................
..................................
........................................
...............................

а воскресение            будет не будет ли
пофиг      тут шашлыки  не хуже чем там
тачилы прокачаны
мясо зарезано
флэшки залиты свежим шансоном      у нас тут
в моде теперь Пиаф
пьёт баба по-чёрному      как на том ещё свете
поёт безбожно        а как тут ещё споёшь
ни о чём не жалею  поёт
на всех языках      живых и мёртвых        оттянемся
слушай        новая фишка
как дойдёт до дела    спросить у неё
ну чё ты как дохлая      а?


<...>

разминуться в темноте
расплескаться на ходу
птицы бедные летели
в ту сторону        а в ту

реки беглые текли
назывались как могли
неразборчивы      что сны
сквозь тяжёлых местных глин
холодны и муторны

сквозь неясных местных зим
что сквозь пыльное стекло
изо всех последних сил
уходи пока светло

растеряться по пути
не дай тебе боже
тем временем погоди
в ту сторону не гляди
и в ту сторону        тоже


Кирилл Стасевич

Ещё цикл

*
I.

какие твои дела, мама
какие твои незаконченные дела
полить хосты
пересадить герани
начать бесконечный ремонт в спальне
связать свитер
связать ещё один свитер
связать ещё один свитер
съездить в икею
сделать хотя бы глоток
сделать хотя бы вдох
такие дела, мама
такие дела


*
(рамплиссаж)

                Взмахи огромных крыльев.

                              Рихард Штраус «Саломея»

как
тяжело и тупо
на картине одного великого итальянского мастера
смотрят апостолы на дырочку в боку
как бы не видя
как бы сквозь пелену
их брат не понимает тоже
зачем его так за руку тянуть —
что непонятно в том, что смерти нет?

но вот коснётся раны он
и та прозрачная, но прочная плева на ней
прорвётся
от ногтя заскорузлого, который там увязнет

...
...
...
...

да что там* говорить
...

да, вот — так мы**:
сколь ни было бы жертв
теракта, тессеракта, геноцида,
какой-нибудь очередной великой
войны —
они невнятны нам***, они — чужие,
мы**** видим их сквозь тусклое та-та

и только опухоль, иль ХОБЛ, иль тромб, или развития
порок,
или ещё какие потроха
в особо ближнем организме*****,
пусть и на фоне страшных бедствий
(ну хорошо, пусть также тяжкие телесные и голод,
но только чтоб на расстоянии руки,
на расстоянии двенадцати диоптрий
минус),
дают нам****** повод прикоснуться к тайне,
дают нам******* повод
воскликнуть я и не думал что смерть взяла столь многих
насколько с этим всё давно в порядке
у нас

* — тут
** — я
*** — мне
**** — я
***** — теле
****** — мне
******* — мне


*
(Сводный хор им.)

              Через неделю людьми был полон дом.

                              Екатерина Симонова

Ой, как Пал Сергеич сильно сдал, сильно сдал.
Ой, как Сан Андреич сильно сдал, сильно сдал.
Ой, как Майя Марковна сдала.

Ой, как Ольга Пална сильно сдала, сильно сдала.
Ой, да как Алексей Саныч сдал, сильно сдал.
Ой, да как Марина Фёдоровна сдала, сильно сдала.

Ой, как Пётр Андреич сильно сдал, сильно сдал.
Ой, как Зоя Сергеевна сдала, сильно сдала.
Ой, да как Егор Александрович сдал, сильно сдал.

Ой, да как Сергей Анатольич сильно сдал.
Ой, как Соня Александровна сильно сдала, сильно сдала.
Ой, да как Клавдия Васильевна сильно сдала.

Ой, как Елена Игоревна сдала, сильно сдала.
Ой, как Олег Кондратьич сильно сдал, сильно сдал.
Ой, да как Лев Петрович сдал, сильно сдал.

Ой, как Семён Петрович сильно сдал.
Ой, как Станислав Степанович сильно сдал, сильно сдал.
Ой, как Борис Львович сдал.

Ой, да как Никита Родионович сильно сдал, сильно сдал.
Ой, да как Виктория Владимировна сильно сдала, сильно сдала.
Ой, да как Евгения Тарасовна сильно сдала, сильно сдала.

Ой, да как Фёдор Фомич сильно сдал, сильно сдал.
Ой, да как Филипп Тимофеич сильно сдал, сильно сдал.
Ой, Феликс Эдуардыч сильно сдал, сильно сдал.

Ой, как Наталья Антоновна сильно сдала, сильно сдала.
Ой, как Юлия Петровна сильно сдала.
Ой, да как Катерина Санна сильно сдала, сильно сдала.

Ой, как Вера Юрьевна сильно сдала, сильно сдала.
Ой, да как Марта Александровна сильно сдала, сильно сдала.
Ой, как Рита Олеговна сильно сдала, сильно сдала.

Ой, как Максим Федотыч сдал, сильно сдал.
Ой, да как Хуй Иваныч сильно сдал, сильно сдал.
Ой, Рая Григорьевна сдала, сильно сдала.

Ой, да как Пётр Максимович сдал.
Ой, да как Глеб Палыч сильно сдал, сильно сдал.
Ой, да как Оксана Викторовна сильно сдала, сильно сдала.

Ой, как Вадим Леонидыч сильно сдал, сильно сдал.
Ой, как Данил Витальевич сильно сдал, сильно сдал.
Ой, как Кирилл Георгиевич сильно сдал, сильно сдал.

Ой, как Ольга Викторовна сдала, сильно сдала.
Ой, да как Григорий Матвеич сильно сдал, сильно сдал.
Ой, да как Мария Петровна сильно сдала, сильно сдала.

Ой, да как Ксения Михайловна сильно сдала.
Ой, как Виталий Дмитрич сильно сдал, сильно сдал.
Ой, как Валерий Евгеньевич сдал, сильно сдал.

Ой, как Инна Львовна сильно сдала, сильно сдала.
Ой, как Аркадий Максимович сильно сдал, сильно сдал.
Ой, как Георгий Викторович сдал, сильно сдал.

Ой как


*
(рамплиссаж — 2)

            И то не речь, и то не боль, не тяготит
            И не гнетёт.

                                    Рихард Штраус «Электра»

я не люблю в прихожей свет
со старых самых детских лет
я не люблю в прихожей свет

когда вокруг ещё темно
идёшь из комнаты на свет
а там уже никого

как бы сквозь сон я слышу
как
шуршат ботинки и пальто
в замке стрекочет ключ

и вот я свет зажигаю везде
он льётся и льётся янтарно-медовый
доверху и переливается
из мгновения в мгновение
из прошедшего в наступающее и обратно
он льётся из лампы в вышине
в квартире в мире в голове
да время ты как мёд

ты в себе сохраняешь
одежду и обувь, фотографии и голоса,
дни и ночи,
шелест, как говорится, листвы,
нить с иголкой,
тени камней,
море, крошащийся известняк,
крылья полночных птиц,
запах свежескошенной травы,
и пр. —

раньше и впредь заполняя соты
ты сохраняешь всё это как медовый труп из Толлунда
что употребляется для здоровья и долгой жизни
из каждой сотинки потом полетят за нектаром могучие пчёлы

только теперь не хватает
в тебе чего-то, будто какого-то атома
в решётке магического кристалла,
не сказать, что вкуса нет,
не сказать, что соты бесплодны,
но кто знает, что в них теперь...
впрочем, о чём я вообще,
что я несу, какие соты,
какие пчёлы,
какой ещё мёд


*
V.

Я глотаю кровь из прикушенной губы
Я чувствую, как печаль мне проникнула в душу
Бумага, цветной карандаш
Задача учебного курса
Здесь и сейчас специально для вас
Практическая работа

Пить постой
Пока сложная предметная форма
Как смех
Отзовётся в вашем сознаньи

Работа с тетрадью может иметь пролонгированный эффект
Раз печаль близка
Оригинальный твёрдый материал
В согласии с атмосферой предлагает широкий ассортимент
Достойным представителем является
Портрет друга искусство гжели городецкая роспись
Личность художника
Помогая реализовывать
Мы даём людям уверенность и надёжность
Цель: изучение взаимосвязи и сравнительный анализ
Пошив штор

Внутригрудные лимфоузлы наименование выплаты
График погашения по кредиту 
Зачем заглядывать в чужое окно? А вдруг мне придётся там жить? Не придётся. Не пришлось
Вянет, как лист, вся радость
В случае, когда невозможность исполнения
Песнь молчит

Металлолом по высокой цене
Обретает значительность и глубину
Новая программа, соединяющая две ипостаси, где каждая деталь играет роль
Мрачно в этой жизни
Условия регистрации и участия
Предъявителю карты прямые поставки 
Дополнительные сведения личная карточка
Выразительные возможности 
Аттестационный экзамен
Паренхима брюшина

До́ма хозяин
Разгадывая кроссворды изучая иностранный язык производя подсчёты в уме мы тренируем головной мозг
Предусмотреть выбор ведущего выразительного центра
Выполнить портрет одноклассника
Рисовать пером. Собирать бабочек. Сидеть на лавочке и разглядывать прохожих
От одних имён сдохнуть
Добросовестно выполнять трудовые обязанности
Играть на лютне
Очень подходит
Ведь одно к другому
Настоящее наслаждение для души

Используя высокую и низкую линию горизонта
Используя высокую и низкую линию горизонта
Мы разгадали все коды к снятию ограничений
Задержите распускание почек
Экологичный двигатель вовремя взят
Невероятно неловкий и запредельно искренний
Он сто́ит любого царства
Высокая степень очистки
Романтика языческой старины
Экспертиза инновационного поиска
Монотипия по линейным эскизам 
Заливки и обводки
Заливки и обводки
Во вселенной
Только забывчивость и помогает резвиться кроликам в загоне

Мрачно в этой жизни
Стороны несут ответственность
Работнику производятся выплаты
Должность с указанием учреждения
Ждёт нас эмоциональное состояние формата смерть

В эти выходные мы приглашаем вас потеряться в многообразии
Знать изображение человека в древности
Уметь использовать знания на практике
Свежее мясо пропорции и строение фигуры
А небо — вечно сине, мать-земля же
Ведущая направленность исследований
Пространственная динамичная композиция из предложенных геометрических тел
Молодость и красота вашей кожи
На символическом уровне выражает связь прошлого, настоящего и будущего
Крепка надолго и цвет даст весной
Жидкость в плевральных полостях
Корпус шкафа комод орех клифтон
Перспектива линейная и воздушная
Слева нет справа нет
Сильнее кошки зверя нет. Так и пришлось прожить жизнь, не заимев арабской кобылы

Обезьяна воем оглашает
Тематический план
Взрывает, отправляя в игнор традицию бытования
Меры социальной поддержки
Композиционный рисунок
Вот час настал
Логике субъект-субъектного взаимодействия
Покупка на годы вперёд кратчайшие сроки гарантированное качество
Нос глаз рот
Особенности течения заболевания
Лаконичное декоративно-тональное решение 
Всплеск инноваций весеннее обновление чтоб взять вина бокалы
Всё о мире, ни слова о знакомых
Группировка изображений
Осушить их до дна

Миграционные юристы
Ремонт бытовой техники
Народный праздничный костюм
Народный праздничный костюм
Пробная страница печати
Я слизываю кровь с царапины на руке
Я чувствую, как печаль мне проникнула в душу
Тогда будет разговор без продолжения
Настоящий договор прекращается в случаях
Скидка


* * *

универсальный язык принадлежит не прошлому с его золотым веком
универсальный язык принадлежит не будущему с его золотым веком
универсальный язык принадлежит стюардам и стюардессам —
всего несколько простых жестов и предметов спасательного оборудования

«два выхода находятся за плоскостью крыла и два в хвостовой части самолёта»

это позволяет выразить любую радость и боль, сущность вещей, заботу о бытии, проблему другого, путь в бесконечное, дигитальную фасцинацию, поле речи, механизмы контроля, власть алгоритмов,
это помогает сказать что-то важное, утешить ребёнка, признаться в любви, попросить прощения, уладить дела, познакомиться и расстаться друзьями, раскрыть мощные силы потаённых потоков

«выход обозначен световым табло светящиеся дорожки вдоль проходов»

«при появлении маски потяните её на себя
плотно прижмите к носу и рту»

райские птицы показывают всё чётко и понимают несколько языков
не обращая внимания на пилотаж окружающего их Ту


Рамзан Мусаев

Ангел

Помнишь,
мы спрятали пулю
в дупле орехового дерева,
покидая эти места на долгие девять лет?

Вернувшись, ничего не искали,
своего не помнили гнева,
и деревянные лики в саду
потворствовали нашей тайне.

Но однажды,
когда начиналась гроза,
в тоскливых звуках
встревоженного ветром сада
я услышал хлопанье крыльев.
Я увидел голубой цветок.
Одноразовый ангел смерти попрощался со мной.


Гость

Высокий, худой,
он тонкими пальцами
выбирал из фиников косточки.
Раскладывая их на столе,
говорил мне о том,
что запретна моя свирель.

Я вспоминал:
продавец виниловых пластинок замолк.
Над ним склонился ландыш созвездия.
Сверкнула музыка.
На кончике иглы — смерть,
комариная песня о крови,
гильзовый звон реки.
Я пишу стихотворение, потому что слышу:
певцы вынимают складные ножи голосов
и срезают
виноградную лозу времени.


* * *

с тех пор как дедушка стал рекой
он двигается на ощупь
замирает переливаясь
у кромки шелестящих полей
только шёпоты и сияние

мне остаётся ждать первых морозов
когда на реке появится
робкая наледь памяти
на которую осторожно ступит
моё имя


Из книги хадисов

мне снился сон о моей душе
и призрачно билось сердце

из далёкого края
шёл стеклодув
он пальцем хрустальным стучал
он знал мой удел и кончину
и стрелу
с наконечником грубым
выдувал из слезы


Свет

когда корова ослепла
в её глаза насыпали сахар
и пока он медленно таял
свет набирал силу
солнечные ангелы ждали
возможности вернуться
в холодную и тёмную
глубину глаз животного
из вымени капало молоко
и незрячее пролагало дорогу
среди надломленных травинок


Сухари

Пока женщины пекли хлеб,
на белой Ниве привезли раненых,
безногих и безруких.
Их рыжие головы
повязаны чёрными или зелёными лентами.
Они рыдают, молятся, просят хлеба.

Скоро мы уедем в Волгоград,
и всё закончится.
Мы будем стрелять из лука,
петь песни
и смотреть,
как женщины посыпают сахаром хлеб,
как он лежит, оставленный на солнце,
вбирая тепло и запахи
умирающих и рождающихся
здешних цветов.


Мёртвая река

не войти в эту реку дважды
так старики говорят о ней с тоской
много лет тому она несла изумрудные воды
и большие жёлтые листья пили из неё
приносимые ветром

но давно безжизненны барельефы
никто не помнит
что значит монгольское имя
только низко кланяются
зелёно-синие головы репейника
да касаются мёртвые её многоцветной души


Каменщики

После войны
женщины производят плод,
вызревающий сам собой, —
так явится
белокурое племя каменщиков.
Тысячи маленьких серебряных молотков
бесперебойно стучат в их сердцах.
Каменщикам нужны время
и карандашные грифели.
И вскоре
они выпустят зыбкие реки
медлительно течь
по пустым свиткам мира.


* * *

У отца
в ящике для инструментов
есть нечто, упавшее с неба, —
молчаливое тело метеорита.

Это значит,
раскололась звезда
и вылилась ночь.
Мы идём в великое бездорожье.


Вера Котелевская

* * *

Войдёшь —
но не у кого
спросить:

долгий молочный тоннель

разве не так
и в детстве
во мгле одиночества?

вот вы везёте сестре в больницу
термос с горячим пюре
морось ноябрь фонари
«Можно назвать чешуёй
мерцающий бок асфальта?»

но ни души рядом —
таксист молча везёт
термос в больницу


* * *

А спички-скрипочки
а воздух-взмах?
цеха гудят
сталелитейные
а пруд билибинский
на тех листах
в резном не шелохнётся времени

и я там был
тот лимб тот пригород
наш тихий час
никак не кончится
бельё на пустыре полощется
пойди что ли по́ воду
пропади что ли и́з виду


* * *

Там ещё нет таких слов:
Уотт и Нотт —

там девочки, закусив косу,
играют в часы

весь двор разлетается брызгами
голосов — от первых капель
пыль наполняется духом
старинных — кислых — монет

может быть я ещё
научусь играть в шахматы

с шеи стяну
ледяной ключ

твоей


* * *

но в темноте когда всего два-три
я помню слова, крошево ночное
толчёный лёд конечной остановки
где будка мёртвая как куст горит
я помню как немыслимо утра́
дождаться как ползёт с шипеньем иней
по веткам по кишкам безлюдных линий
к реке где начинается игра:
но ни лица у нас ещё
ни имени


* * *

настоящее выбелено
июльским солнцем

что песок оно
плотный сыпучий

всё принимаю
бег
муравьиный аэропортов
острый листок
ивы

в каких временах я живу
неизвестно
какой
подходит язык

лишь бы
не прерывать разговор
с прошлым
санскрит глинобитный его
вроде будущего
мнёшься у стойки
с корочкой паспорта
воздух же
так и свистит


* * *

оркестровую весточку
вносит сверчок сухой
поит поездом август
походной ухой

расскажи не рассказывай
не корми не пои
и тетради замятые
не мои не твои

и реки узкой рыбина
и улиточный дух
невозможны немыслимы
и сверчок слишком сух

разбежались солдатики
по настилу стола
столько жизни, о, столько
пока дача спала


* * *

О, чёрные
эти цифры
птичьих когтей на песке
сахар не тает
и моря горячая простыня
бьёт по щиколоткам

вот здесь прочерти
революцию здесь —
контр- —

и довольно

мы сложены
в чёрный чулан южной ночи
никто до утра
не откроет


* * *

И однажды, вынося мусор, ты
увидишь двух птиц.
Две вазы как две
капли воды
похожие
в окнах-обманках.
И освещённую чайно-янтарным
солнцем дверей анфиладу.
Птицы, как близнецы,
обернутся на шорох пакета.
Ты остановишься и
и — да кто ж знает,
может быть, сможешь сказать своим мёртвым,
как много им предстоит
вспомнить,
как густ остановленный
свет на закате.


Аида Аношина

* * *

Когда глаз сводит в скулу и немного больно
От потребности смотреть влево и вниз
И чуть-чуть вглубь
Тогда достаёт это чувство
Наружу
Немощность капилляров
Которые не могут глаз повернуть так, чтобы смотреть в звук,
Ну
И
Ну
Как же так
Весь его извернув,
Вывернув, закрутив, уняв так, чтобы утих
При чём тут глаз, если должно быть ухо?
Это непроизвольное глазное чувство немощного слуха


* * *

Замкнутое
В самом себе
Восхищение.
Я трогаю свой подглазовый круг.
Он неожиданно тёмный, но под ним пульсация
капилляр
нерв.
Мы с ним радуемся.
Отдаётся пальцами
кончиками
сопряжением нескольких структур.
Это так странно, что я могу лежать и трогать свой глаз через тонкую пульсацию кожи, как будто и нет вовсе никакой кожи, а только
слово
препятствующее прикосновению.
Это неприятно.
Я устала.
Кожа мешает трогать ребро.
Оно было бы острым если бы не слово кожа, таким острым, что больно, что бархан, что рёв.
Было бы хорошо, если бы они с кожей поменялись местами. Если бы я вся была гольным скелетом слов, не отяжелённым
мыслью
строфой
необходимостью сказать правильно;
от слова правильно бед гораздо больше, чем от слова кожа.


* * *

Всей моей
Необъятной
По ощущениям рта и ушей
Грудной клетки
Мало
Для моего дыхания
И того сердечного стука, что во мне есть
Срдцэ встало
Встало на дыбы
Я так чувствую, как никто не чувствует
Ты
Они
Не имеет значения
Я слушаю,
И всё то, что мне слышится,
Не тут
Нет ам
Нет ут
А наверху,
Чуть выше моей головы,
По диагонали от ключицы.
Птицы
Не имеют значения
В тишине.
Я хочу сказать что-то ещё, но слов никогда не бывает достаточно для описания красного ёжика волос и того ощущения чего-то, которое ощущается само по себе


* * *

Яростное желание пурпура представляет собой угаснувшее желание крови.
Я становлюсь свободнее
И я, и мне нисколько
не хочется пускаться в эти разъяснения, кого раскулачили и при чём тут Оренбург;
Кто они — твои дочери и баба Сара;
Ни единой капли у меня нет
той самой
крови
которую мне обещали.
Вместо того, чтобы признавать жилистость, черкесскую шею и пылкий темперамент, я буду их отрицать,
признавая только то,
что хочу признавать,
Поступая Трусливо настолько, чтобы считать это храброй свободой горной породы и прочей географией


* * *

Сегодня мне сказали,
что я это я, а ты это ты,
А значит уже не хочется бежать по перрону
своими обычными ногами
чувствуя себя конечным
переставая быть частью тебя,
мира,
слова,
чего-то большего,
Становясь индивидом.
И тогда поезд это поезд, перрон это перрон, ты — индивид, я — индивид, картинка плоская и не слышно крика чаек;
Всё встало на свои места.
Было приятно чувствовать силу твоих ног
и бежать


Андрей Першин

* * *

небес во сне укоренённых
разверзлась долу кутерьма
простое глазу непокорно
как левой — правая рука

пусть без нужды витает повод
присесть на угольное дно
глазами ровный день отколот
и счастье в пагубе его


* * *

сползает влажная зевота
в карман по гибкой пятерне
погладь её
сожми немного
одна тебе другая мне

мы будем чаще расставаться
прямые не своим умом
сюжет — извилина пространства
тот ум в котором мы живём


* * *

я слышу музыку во всём
пожалуй потому что редко —
живой разрежен водоём
и птицы прячутся по веткам

возможно женщина одна
умеет прятаться красиво —
я слышу музыку когда
ей продолжаться не по силам


* * *

мне говорят хорошенькие дети
что я от них безудержно отстал
что сидя на истоптанной планете
я быть никем ещё не перестал

что окружён сплошными мудрецами
без исключенья трав, зверей и вод
и всеми что услышу голосами
и даже тем что не произойдёт


* * *

кристаллический славься ветер
яр слоистый косой предел
поворачивай в ложах эти
дорогие зрачки затем

чтобы в праве кипящей пыли
(в одеялах гранитных мгла)
наши семечки тоже были
и принцесса была без сна


Олег Безлуцкий (Лишний Пахарь)

* * *

накорми туман
через месяц из Узбекистана по почте бандеролью пришёл эмбрион
с надписью привет опять-таки из Узбекистана
радугой в карман опускаются пятаки
ломаным ритмом отвечает им прошлогодний доллар
занятно вечерело
время занято починкой своего незатейливого капюшона
нарочитый гуммиарабик забил в поиске пресловутый татуаж
мы с вами как трещины в китайских стенах
напеваем мотивы солнечных дам
концерт в Вальхалле отменён
вместо концерта приобрети-ка миньон
принеси домой поставь-послушай
горделиво шмыгает носом флор-том-лишай
будто гамбургер-перебежчик
сопливыми сумерками обеспечены сутки
я беру в руки твои руки
вздымаются вены на хилом хребте
мои руки — мне
твои руки — тебе
пронырливый зародыш сечёт пыльную пуповину
наверно не стоило знакомиться с так сказать интеллектуальным наследием станислава грофа
ты попросила сфоткать тебя держащей меж пальцев сухую газету
на голубом глазу произнося латунные тирады
а в парке коромыслом
щебечет муравей
ты личиком не вышла
личинкою ж — ей-ей
приятным утром очутившись дома
ты первым делом кушаешь оленя
личинкою морозною — ей-ей


Погода в пятницу

на празднике одутловатых зеркал
опорожнили не одну бутылку портвейна

пятничным вечером по телевизору
показывают как
падает ветер
и дует снег

личинка погоды вгрызается в душу


* * *

в горячке гудроновых будней
целует паштет дядя Глыба
он не выходит из чернушного дома
он не смотрит в колючее окно
он не следит за прогнозом зубастой погоды
клумба клумба покажи
жадно ль жир жуют ужи
на вулкане страстей по-кладбищенски греет соски психиатр
а мы с тобой идём в т.н. «твёрдый театр»
что в переводе с корейского значит «пахан»
тлею в обморочной стуже
на пальцах стынут пьяные капли парафина
Юрий Степанович вы зримо глухи
я с вами мало о чём буду теперь беседовать
да и то разве что по витиеватым понедельникам


Ловкость рук

ах до чего же досадно
играть в филигранном детсаде
со смуглым дошкольником в го


Уж

прокладывая путь
в пустопорожних дюнах
в нефритовых бочках
сквозь горы безмолвия

заталкивая людей
в багажники идеологий
плач паладинов
густой гул раненых атмосфер

то ли в шутку то ли в радость посещая
невидимое созвездие умов

хватит скармливать бабочкам тысячелетнюю зависть


Жест

улыбка до ушей
уши до темени
темя до темени
темень до семени
семя до пламени

стало светлей от улыбки


Атака

на подступах к точке бифуркации
останавливается дыхание продрогшего тела
и сквозь гротескные плоды автогипноза
проглядывает белая радуга

но рано радоваться
всё ещё исправно работает пружина привычки
отбрасывающая инициата
в постылые регионы банальностей

чтобы родиться нужно работать


Окружение

в обществе некрасивых женщин
теряются догадки о добре и зле
на ум приходят хромые сравнения
бензопилы с отчаянием
и зайцев с алкоголем

в отдалённых альпийских деревушках
посредством пива
дети получают все необходимые микроэлементы

быть бы ему подполковником
быть бы ему астероидом
псом посаженным на крышу мира
сторожем памяти

но нет


Трио Цианид

я никогда не ценил религии
предлагающие искать некий смысл
в избавлении от необходимости использовать шампунь

именно им но не тебе
демонстрирую я
три отрицания
три символа моего шебутного неповиновения

не
ни
ну


Маковая соломка

цикутою оккультною окутана лагуна
здравствуйте я ваша титя


Выбор

если за окном в который раз творится неописуемый махмут
тебе не остаётся ничего иного
кроме как взять с пыльной полки томик воздушной поэзии
и предаться воспоминаниям детства
бездумно проведённого где-то между экватором и орбитой плутона


Нерпа

короче посоны сюжет таков
муравьед тряхнув стариной достаёт лезвие
та тёлка сурдопереводчица в ужасе пятится
а мы такие в матросках всё это пробуем осмыслить
ясно не?


Александр Фролов

* * *

Мама, почему ты стоишь на кончиках пальцев?
Солнечный луч касается тебя и падает вниз,
разбиваясь со звоном.
На эти звуки поворачивается хаос внутри меня.

Я обращаюсь к миру с вопросом
и вижу правильные формы привычных для меня предметов,
блеск стекла, раскачивание воды внутри него.
Под весом пустоты трещат верёвочные мосты
между словом «забота» и тем, что ты в неё вложила.

Почему моя подруга художница рисует
утренний рассеянный свет
и называет его Туманностью Крика,
когда я прошу её изобразить тебя?

Ты никогда не была многословна.
Я черпал из избытка в твоём взгляде
материал для возведения стен перед опасностью.
Я много брал из тебя, не обращая внимания,
что твоё тело становится легче.
И вот ты стоишь на кончиках пальцев,
удерживаемая чем-то здесь,
недосягаемым моему пониманию.

Кисть замерла у края холста.
По окну бегут потёки,
но я не слышу стука капель,
а лишь треск дров в камине.


Белые качели

                                    жене

ты летишь на качелях в сферическом утре стекла
воздух стайкой краснопёрок за твоими ногами снуёт как за блесной
взгляд мой в хвосте их серебристой кометы смеётся

время дроздом чёрным в скворечнике нуля притаилось уснуло?
слову неймётся броситься вверх истребителем в песню за твоими коленями
от белизны которых щурится солнце темнеют бумага и серебро
чешется хрусталик за монетой зрачка
ласковы ёж шиповника и рысь малины

горизонт изгибается от улыбки когда ты достигаешь почти точки зенита
и земля не боится сказать что кругла
пока миг не качнулся назад
ручьи звенят язычками в колокольчиках бубнов зари
пока мы не шагнули вперёд и секунды яблоками не засыпали Ньютона

ты всё выше и выше поднимаешь занавеску ночи
стекает заспанный шёлк с глобуса дня
всё выше и выше взмывают гласные сло́ва
жаворонком развешивая мотив белизны твоего лёта надо мной
над временем что уже показало свой клюв из провала.


Стена плача

                      отцу

Я похоронил твой голос в себе.
Я слышу глубину, говорящую со мной.

Ночь живых мертвецов — это стирание линии
между памятью и беспамятством,
их перетекание друг в друга.

Я рою подземные ходы в себя,
укрепляя их арками,
чтобы твой голос — искра жизни,
а точнее, её отголосок, тень, — не был
раздавлен пластами других
воспоминаний.

Но огонь,
помещённый под стеклянную колбу,
чтобы ветер не потушил,
гаснет от выгорания кислорода.

Я пытаюсь построить музей для тебя
на территории с повышенной сейсмической активностью.

Галереи, где на стенах висят пустые рамки.

Полицейские оцепляют место преступления,
как я подкрашиваю твоё имя,
чтобы оно не бледнело,
но краска на буквах успевает высохнуть и потрескаться
в интервале между двумя мазками.

Боль — вода — всегда
находит способ просочиться.

Чересчур крепкий чай
ломает стекло кружки, слабея.

Как бы я ни старался монологично
молчать о тебе,
всегда найдётся кто-то,
молчащий о тебе так же.

Две пустоты входят в резонанс,
подавленное с подавленным, образуя
стену из соли, от касания о которую каждый
дождь становится слезами.

Стена плача внутри каждого,
для кого терять стало привычкой.

Я разодрал пальцы до крови
в попытке процарапать себе выход
к свету, не зная, что это и есть он —
тяжёлый лепесток его минеральной хризантемы.

Я хотел построить галерею,
вспоминая о тебе,
вдоль проекции внимания,
уходящей в перспективу зерна воздуха,
но оказалось, что я углублялся в себя
под тяжестью утраты, открыв соляные шахты,
от которых высыхает море,
забирая голос.


Монохромное напряжение

                        бабушке

белый свой песок
проговаривает до чёрного,
и время давится счётом,
немеет
рука, загибающая пальцы
с каждой новой пропастью,
расцветающей перед шагом
последним вогнутым бутоном
маргаритки,
упавшей в себя,

как камень — в себя,
растекаясь водой, — подлежащее,
преткновение ранее,
теперь — дление, пауза,
проживающая себя, осколок
глыбы на перепутье,
раздробленной для каждой
клеточки я,
что виноградным листом
скользит по прохладной стене
старого дома
на дне озера пепла
в раскрытой прощанием ладони,

как ветром повёрнутый флюгер
или мыслью прерванная речь,
нить — ножом,

кровь — свёртком
запекается на сковороде
песка, чёрного от молчания
в горле мёртвого времени,

и белые от напряжения
пальцы в кулаке
хрустят громче чёрной соли,
разъедающей холодные, сточенные шестерни.


Каменные облака

Мы смотрели на ритмом охваченную воду,
на то, как берег цитировал её изогнутую геометрию,
на халву белых скал, что крошками птиц осыпается вверх,
на взгляд тяжёлый сонного солнца,
на кокон мая, зонтиком раскрывшийся,
где мы язычками звеним от прохлады раннего утра,
отголосками себя повторяясь на осколках росы,
затихая в их сердцевине.

Мы шли вдоль русла реки к её истоку,
как вдоль контура произошедшего
в глубину памяти,
и нам казались всё время облака,
отражённые в ней,
глыбами камня.

Мы двигались только вперёд,
не обращая внимания на то,
что каждый оставленный нами след,
будто стрелка компаса, поворачивался
назад, как на север.

Мы думали,
что время течёт,
но вращался лишь циферблат против себя,
разматывая числовую прямую,
давая нам ощущение присутствия,
его координаты в живой пустоте.

Эта фантомная ось
помогла нам сформировать представление о себе,
стать опорой в понимании того,
что пространство — объём,
о том, что человеческое — предельно.

Тень времени твёрдая,
как гранит или вера, тяжёлая, как железо
или контузия от лопнувшего пузырька звука,
давит на плечи.

Я опускаю руку в воду,
чтобы остудить воспалённую кожу
от пристального взгляда бессонного солнца,
и упираюсь в отражение облака.

Поднимаю голову и вижу,
что ты уже стоишь на середине реки
и подзываешь меня левой рукой,
на кончике указательного пальца правой
держа монолит чёрной скалы.


Молчание

Пули спят в безымянных книгах.
На пустых страницах застывшие капли свинца.
Ртутный тяжёлый свет медлит перед звуком.
Радиоактивный лёд риторическим листом.

Звери танцуют, не касаясь земли, рычат,
будто бумажный комок ветер достаёт из себя,
мелодия оттаивает от тишины и металлическими шариками
бьёт по клавишам рояля, заставляя говорить без пальцев.

Линия, проведённая мелом, — отказ от диалога,
но есть ещё надежда, пока она не ударилась в точку белого взрыва,
в своё родовое пятно, зерно плотности.

Если вдоль берега вырвать с корнями все костры в морщинах,
то центр яблока станет расширенным зрачком ночи.
Об этом — тающие на свету свитки,
проявляющиеся в падающем вверх дожде стёртые надписи.

Устав шуметь, две реки отразились на повёрнутых к ним ладонях того,
кто прикрыл глаза от яркой громкости, чувствуя жгучую боль,
как от порезов.

Она была немой, поэтому, когда ей хотелось кричать,
она кусала до крови свои пальцы.
Холод решётки может быть тёплым, если внутри тебя холодней.

Бывает, что тени, примёрзшие к вещам, встают и уходят,
после чего мы не можем вспомнить их названий.
Хотя случаются моменты, когда щепотка соли перевешивает весь алфавит.

Бесполезно говорить, когда плачет камень,
когда твёрдая уверенность падает в себя каплями чёрных дыр,
и серая нить закручивается в кокон сердечника.


Дмитрий Афанасьев

глобальные климатические изменения

14 августа было по-прежнему
душно хотя должно быть уже
намного свежее

всё ещё пишу
текст хотя мне бы пора
перестать писать
стихи в моём возрасте взяться
за ум

придумал выражение девушка
свежая как биржевая сводка и никуда
не употребил я
считаю метафору устаревшим
приёмом

думаю людям склонным винить
себя в том что в природе что-то
пошло не так просто
нужен хороший психолог


магазин

женщина с корзиной
в руке перекладывает
куски поролона в вакуумных упаковках
с надписью сыр её интересует
вероятно срок годности

старик перед кассой
сосредоточенно роется
в кошельке он знает
должна быть ещё
монета достоинством десять рублей

горы серой картошки
в пыли красные помидоры
в ящиках рядом огурцы
лук репчатый зелень
которую опрыскивают
чтобы выглядела свеже́е
так могло бы звучать
описание прилавка если бы
я написал об этом


моя сестра мария

которой никогда

не существовало
всегда твердила мне
что надо

с большим уважением
относиться
к смерти

я всегда недоумевал
откуда она всё это
знает
ведь она никогда
не пыталась по-настоящему
жить


* * *

кто был в венеции и слышал звуки
скрипки
терзаемой вивальди
тот несомненно был
похотливой монашкой
молился богу попивал вино
ловил бесстыдно быстрые пассажи
смотрел на пинии мечтал
уехать в московию жить
в коммунальной квартире
среди медведей
снегов и пней
лишь бы не видеть
карнавальных масок
чумного доктора
античные развалины
не нюхать козьего сыра
не слышать визг смычка
и заунывных песен гондольера
туда
скорей туда
где горя нет совсем
а белых перьев лёт
застит пространство
и совершенно обесценивает
личность


квалифицированная оценка

я смотрел
на его тексты
и думал он
за год
написал больше
чем я за всю жизнь

это так
испугало меня
что я не стал
читать
дальше


* * *

прости читатель
я не могу описать
это дерево
просто сам посмотри
за окно
а лучше пойди
и потрогай

и главное

как закончишь
можешь уже не

возвращаться


  предыдущий материал  .  к содержанию номера  .  следующий материал  

Продавцы Воздуха

Москва

Фаланстер
Малый Гнездниковский пер., д.12/27

Порядок слов
Тверская ул., д.23, в фойе Электротеатра «Станиславский»

Санкт-Петербург

Порядок слов
набережная реки Фонтанки, д.15

Свои книги
1-я линия В.О., д.42

Борей
Литейный пр., д.58

Россия

www.vavilon.ru/order

Заграница

www.esterum.com

interbok.se

Контактная информация

E-mail: info@vavilon.ru




Рассылка новостей

Картотека
Медиатека
Фоторепортажи
Досье
Блоги
 
  © 2007—2022 Новая карта русской литературы

При любом использовании материалов сайта гиперссылка на www.litkarta.ru обязательна.
Все права на информацию, находящуюся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ.

Яндекс цитирования


Наш адрес: info@litkarta.ru
Сопровождение — NOC Service