Москва Мурманск Калининград Санкт-Петербург Смоленск Тверь Вологда Ярославль Иваново Курск Рязань Воронеж Нижний Новгород Тамбов Казань Тольятти Пермь Ростов-на-Дону Саратов Нижний Тагил Краснодар Самара Екатеринбург Челябинск Томск Новосибирск Красноярск Новокузнецк Иркутск Владивосток Анадырь Все страны Города России
Новая карта русской литературы
 
 
 
Журналы
TOP 10
Пыль Калиостро
Поэты Донецка
Из книги «Последнее лето Империи». Стихи
Поезд. Стихи
Стихи
Метафизика пыльных дней. Стихи
Кабы не холод. Стихи
Галина Крук. Женщины с просветлёнными лицами
Поэты Самары
ведьмынемы. Из романа


Инициативы
Антологии
Журналы
Газеты
Премии
Русофония
Фестивали

Литературные проекты

Воздух

2018, №36 напечатать
  предыдущий материал  .  к содержанию номера  .  следующий материал  
Проекты и манифесты
В пламени соцреализма, или Заболоцкий против идиом

Александр Марков

        Тема стихотворения Н. Заболоцкого «Некрасивая девочка» (1955) — способность пламенного вдохновения научить не замечать травлю. Уже первое слово «Среди» — ключевое для русских стихов на тему сравнительно беспроблемного существования поэта в высшем свете как его пребывания в полностью знакомой среде, начиная с «Блажен в златом кругу вельмож...» (1827) Пушкина до «Среди вельмож времён Елизаветы» («Шекспир», 1924) В.В. Набокова — стихотворения, излагающего гипотезу об аристократическом авторстве пьес Шекспира. Эта тема восходит к представлениям о поэте-визире (Ибн Сина, Руми, Шота Руставели и многие другие), и, вероятно, Заболоцкий, хорошо знавший эту ближневосточную тему, решил её представить в стихотворении, якобы гуманистическом, но на самом деле поэтологическом. Поэтологический смысл имеет и то, что травля может начаться «посреди подруг», что указывает на ситуацию беззаконной кометы среди расчисленных светил (в каверах Я. Вишневская сажает на велосипеды красивых девочек, С. Ивкин упоминает «танцующие в небе огоньки», а Н. Звягинцев вспоминает школьные карты как образец порядка), так же знакомую русской поэзии: вторая часть, в которой мы встречаемся не с персонажами, а с отвлечённостями («ново», «живо», «мертво»), и заставляет воспринимать будущее, о котором гадает поэт, как гадание по отвлечённым признакам звёздного неба, возвращение репутации ренессансного поэта-астролога, чья цель — смягчать нравы указанием на возможность корректировки поведения правильным употреблением гороскопа.
        Образ огня вдохновения как не обжигающего пламени восходит к Энеиде Вергилия (II, 683-685): ecce levis summo de vertice visus Iuli / fundere lumen apex, tactuque innoxia mollis / lambere flamma comas et circum tempora pasci (Было видимо лёгкое от самой макушки Иула острие разливающегося света, так что нежное пламя без вреда касанием окружило причёску и паслось вокруг висков), и этот эпизод обычно пересказывается с предельной сжатостью и памятью о курчавости римлян, например:

        Лёгкий огнь, над кудрями пляшущий,
            Дуновение — Вдохновения!

        (М. Цветаева, «В чёрном небе слова начертаны...», 1918)

        Кудрява и некрасивая девочка Заболоцкого (хотя неизвестно, читал ли он вообще Цветаеву серьёзно), но пламень горит «в глубине» и сравнивается с огнём, мерцающим в сосуде. Тема пламенного вдохновения полностью подчиняется образу пламенеющего сердца как щедрого сердца, тело оказывается сосудом, а сердце — пламенником. Этот финальный образ отсылает к Мф. 5, 15, требованию не ставить зажжённый светильник (так в славянском переводе, в синодальном переводе неточно «свечу») под сосуд (в славянском переводе «под спуд», под мерное ведро, меру сыпучих тел, обыденный предмет хозяйства, а не отвлечённый сосуд). У Заболоцкого именно «сосуд» опять же неточного синодального перевода, не считающегося с библейской семантикой слова «сосуд» как вообще любого хозяйственного приспособления. Пушкин, как мы помним, чувствовал эту семантику как никто: комичность фразы Ленского «Разбить сосуд клеветника» и основана на несовпадении семантических полей сосуда как посуды, которую можно разбить, и сосуда как инструмента, клеветнической уловки, когда уловка заведомо не разбиваема. У ряда авторов каверов, как Я. Грантс, огонь в сосуде гаснет, сосуд как образ осознаётся как наиболее семантически рискованный, у Д. Давыдова, наоборот, огонь нестерпимо ярок.
        Комизм смыслов есть и в стихотворении Заболоцкого: если сердце девочки «не игрушка», девочка не должна поддаться травле сверстников, то как будто потому, что игрушки, велосипеда, у неё нет, в отличие от сверстников: она на всё глядит и всё воспринимает предельно серьёзно (у А. Лукьянова бежит следом за велосипедом, а не пытается бегать наперегонки, а вообще велосипед появляется в большинстве каверов, как ключевая вещь, вводящая всю сцену). Стихотворение однозначно настаивает на том, что устойчивость к обидам создаётся начальной лишённостью вещи (это отчасти спародировано у Е. Симоновой, представляющей галерею некрасивых девочек как лишенцев, ждущих посвящений от какого-то из избранных поэтов). Именно этим отчасти объясняется и композиция стихотворения, состоящего только из двух частей: экспозиции (представления персонажей) и финала (описания возможного неопределённого будущего персонажа). Осмысления такого построения в научной литературе найти не удалось, хотя оно стало частью жизненных практик социализма, по точному замечанию:

        На языке классической драмы жизнь человека при позднем социализме состояла из двух частей: из несколько затянутой экспозиции — и непосредственно следующего за ней финала, многоступенчатого и многолетнего, финала длиной во взрослую жизнь.

        (О. Седакова. Путешествие в Тарту и обратно: Запоздалая хроника. 1999)

        Такая странная композиция спародирована в кавере Е. Баянгуловой, просто сведшей содержание стихотворения к списку названий стихов Заболоцкого. Экспозиция тем самым показывает, как девочка существует среди равных, среди сверстников, и что это существование — счастье, а финал — как возможна травля, в которой участвуют явно не только подруги, в чём можно увидеть намёк и на репрессии, когда доноситель неизвестен, хотя вроде бы до этого все были «свои». Тема репрессий появляется в кавере И. Аргутиной, прочитывающей рыжие кудри некрасивой девочки как золотые, что обостряет печаль — девочкой любовались, даже если она была некрасива; у Г. Каневского, видящего сталинское время как перепроизводство мечтателей, соучастников репрессий, неизбежно часто некрасивых, у С. Шабуцкого и других.
        Важным здесь оказывается слово «существо», которое нельзя понимать как уничижительное, но, скорее, как сокращение наиболее распространённой русской идиомы с этим словом, «родное существо» (что сразу чувствуется в кавере Р. Аглиуллиной) или «единственное существо» в значении единственный человек, самый родной, который только меня и понимает. Тогда понятен параллелизм между экспозицией (первой частью) и финалом (второй частью): девочка в экспозиции разделяет со всеми их радости, чужие люди для неё более чем родные, а в начале финала она воспринимает все движения людей как живые, а не автоматизированные, для неё это действия родных людей. Ключевым также оказывается представление о «грации души»: образ грации как особого блеска и привлекательности, как чарующей риторики движений, противопоставлялся пониманию красоты как заранее рассчитанного порядка — тем самым этот образ делает девочку «беззаконной кометой». Хотя в классической культуре именно грация прельщала воображение, здесь поэт исходит не из концепции воображения как яркого представления отсутствующего предмета, но из трактовки воображения как достраивания части до целого (А. Быков: «В дожде питая грацию и страсть»; О. Васякина сближает это достраивание с некрофилией и педофилией). Эта трактовка восходит к интерпретации создания идеального живописного образа как обобщения сразу нескольких образцов, но с некоторого времени стала культурной практикой: возможность влюбиться, увидев только часть тела, узкую ладонь без перчатки или тонкую щиколотку.
        Хотя некрасивая девочка наивна, финал начинается с её воображаемого полного взросления, уже знающего и ревность, и зависть к красавицам, и даже вынашивание мести, «умысел худой». Рифма вполне бы допустила «умысел лихой», злонамеренность, что и является русской идиомой, в отличие от не вполне ясного выражения «умысел худой», которое поэт тем самым выбрал сознательно, по аналогии с выражением «худой мир», худший из возможных, который лучше «доброй ссоры». Такое употребление слова и превращает девочку в «беззаконную комету», которая «много» в «немного дней прожить, прочувствовать успела», знает не какой-то один лукавый помысел, но всё возможное лукавство. Тем самым взгляд сразу даётся финальный, а не промежуточный: исследуется не психология некрасивой девочки, но её избранничество среди детей и вдохновенное прохождение испытаний.
        Признаком «лягушонка» оказывается явно пот (пот вспоминает О. Васякина и не только; у Е. Джаббаровой девочка бегает с игрушкой, выбиваясь из сил; Р. Комадей говорит о «робкой рубахе», наверное, прилипшей от пота к телу), бегающая за велосипедами девочка не могла не взмокнуть; также рот до ушей и острые черты лица, вероятно, курносость и заострённый подбородок, в противовес одновременно греко-римскому идеалу прямого носа и русскому идеалу округлого подбородка. Эта потность предвосхищает её рыдания и ужас: если рыдания можно понять как необходимую часть взросления, вне наличия и отсутствия травли, нет ни одной девочки-подростка, которая бы не смущалась своей внешности, то узнать в ужасе о том, что ты некрасива, можно лишь если ты застываешь от ужаса, околдована им, парализована, а не просто испугана — то, что в сказках и выражается мотивом превращения в лягушку. Сказочный мотив подхвачен и в каверах — обращение героини с магическим зеркалом и восхождение в заколдованную башню (Р. Амелин), А. Гаврилов видит миллион лягушачьих улыбок в популярности поп-звезды, своеобразной магии поп-культуры, С. Шабуцкий вспоминает царственного дурака, т.е. Ивана-Царевича, А. Голубкова видит в некрасивой девочке хищницу, лягушку, поглощающую комара, «комариную мордочку» мальчика, тем самым продолжая мотив беззаконной роковой кометы-женщины, а О. Пащенко мёртвую, гальванизированную лягушку, при этом съедающую кузнечика изящного артистизма. Так сказочно материализуется сравнение с лягушонком, так что оно говорит теперь не только о внешности (широкий рот), но и о невозможности справиться с раз и навсегда заданной судьбой — с чем справляется только искусство. Тем самым ещё раз подтверждается и композиционное решение «экспозиция — финал» без промежуточных звеньев, и представление о том, что только вдохновение, а не правильность мироустройства может поддерживать красоту.
        Выражение «вон из сердца рвётся» может быть неожиданным, учитывая, что идиома «из сердца вон» означает забвение, а здесь, наоборот, радость незабвенная, которая и поможет искренней девочке перенести будущую травлю. Но у Заболоцкого, как и в других случаях, идиома переосмыслена: «томит» означает не «угнетает», как обычно в русском языке, а разогревает, и тогда «из сердца вон» пламя томления, метафорическое пламя литературной традиции, вырывается пламенем красоты, реалистическим и соцреалистическим. Именно это «из сердца вон» и позволяет превратить стихотворение в рассказ психотерапевту (Д. Курская), в сюрреалистический психоанализ (Е. Смышляев) и множество других жанров, которые, к нашему счастью, далеки от соцреализма.


        P.S. Переложения
Хайку

        Звон велосипедный,
        Рот как колесо,
        Восторг, не зависть.


        Алкеева строфа

        Не та прекрасна, что тяжкой бледностью
        Погасит ярость страстей неистовых
        Но та, что пламенем сердечным
        Звёздное небо к себе подвинет.


        Кольцовский стих

        Не лягушки лишь
        Сердце веселят,
        Но велит весна
        Кудри распустить,
        Пусть мерцает свет,
        Разгорается,
        Рыжины своей
        Не смущается.
        


  предыдущий материал  .  к содержанию номера  .  следующий материал  

Продавцы Воздуха

Москва

Фаланстер
Малый Гнездниковский пер., д.12/27

Порядок слов
Тверская ул., д.23, в фойе Электротеатра «Станиславский»

Санкт-Петербург

Порядок слов
набережная реки Фонтанки, д.15

Свои книги
1-я линия В.О., д.42

Борей
Литейный пр., д.58

Россия

www.vavilon.ru/order

Заграница

www.esterum.com

interbok.se

Контактная информация

E-mail: info@vavilon.ru




Рассылка новостей

Картотека
Медиатека
Фоторепортажи
Досье
Блоги
 
  © 2007—2019 Новая карта русской литературы

При любом использовании материалов сайта гиперссылка на www.litkarta.ru обязательна.
Все права на информацию, находящуюся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ.

Яндекс цитирования



Наш адрес: info@litkarta.ru
Сопровождение — NOC Service