Воздух, 2016, №1

Дышать
Стихи

Волчатник и серпантин

Екатерина Соколова

* * *

перед нами фотография жителя архипелага —
портрет, снятый с близкого расстояния.
в кадре его пустое лицо и ладони,
которые он держит сцепленными на уровне бороды.
мы не понимаем, где он находится,
не узнаём обстановки,
но, скорее всего, житель располагается в знаменитом кафе,
где взяли многих из нас,
либо в так называемом
ситуационном центре, где давно работает
квалифицированный персонал,
честные, отважные люди,
мужчины
жемчужины


* * *

снился мне караван барабашек,
занесённый в российском снегу.
я шёл с ними и понял, что дальше
идти не могу.

я прилёг и проснулся. скорее
приближайся, сирийский конвой,
если то, что я сделал, важнее
сна с пробитой моей головой.


* * *

отпустили к тебе человека —
прими его как человека.

помести его в рай природный,
полный добрых зверей,
определи место удобное,
как в метро у дверей,

дай ему комнату с видом
на черепичные крыши,
маленькую, как свиблово,
откуда он вышел,

стереги его,
стул к кровати приставь
во избежание трав
ли, во избежание травм.


* * *

дежурный охранник гаражного пространства
выдаёт нам ключи
и предметы для ловки мелких врагов.
здесь стало спокойно,
бои погасли,
но мы ползём по неглубокому снегу
в стеснённой одежде,
мы научены понимать,
где пролегает недобрая половина леса,
различать,
где прошли ваши псы,
а где заминировано по-настоящему.


* * *

первый суд не по делу,
дорогие мои отличники,
открываем тетрадочки.
я растратил на вас всё моё состояние
пограничное,
и стою, недостаточный,
глазами сухими смотрю.

никого ли там нет, куда вы меня провожаете,
или ходит отец в узком платье,
испытывает неудобства
в знак поддержки,
в знак неприязни к тем,
кто взял меня на закладке камня.

или открыто кафе —
«Русские травмы» — это ли сон?
человек несётся по кругу, шапка его улетела.
там ли, под этим сверкающим колесом
распадётся моё уголовное тело,
раздробится подозреваемое лицо?


* * *

в тех местах, где патрульничаем уже давно,
мы получили не менее четырёх
ударов зонтом,
а сейчас находимся в поезде,
направляющемся в тупик.

мы читали, что в экстремальных условиях
исповедь может принять любой
оказавшийся рядом, но нет —
мы уже распатронились на тёмные вязкие части —
нечем слушать и говорить,
нечем в тамбуре покурить.

больше не будем скапливаться у стеночки,
ставить тебя на коленочки,
метро́та Ганская, —
прощай,
за нами пришли —

опускается парашютник,
качается парашютик.


* * *

иссекай, брат, по своим золотым часам,
сколько времени буду бежать —
через всю страну прогонят меня, дорогой,
без документиков, —
и уже ничего не блеснёт в темноте:
ни фудкорт в тц вавилон,
ни ивантеевка, ни дом у железки,
занесённый чёрным снежком моей дорогой беларуси,
через всю страну ледяную прогонят меня, дорогой,
ничего не блеснёт в темноте,
ни форма моя, ни шапка моя меховушка


* * *

что это красное? —
то ли выключен чат,
то ли раны красные
кровоточат?

еле видима взвесь
кустоты, темнеты.
кто ответственник здесь?
не ты.

хлеб покрошим,
без молитвы его поедим.
ты не был хорошим,
ни плохим.

дальше дорога крутая,
волчатник и серпантин
к месту, куда я
пойду наконец один







Наш адрес: info@litkarta.ru
Сопровождение — NOC Service