Москва Мурманск Калининград Санкт-Петербург Смоленск Тверь Вологда Ярославль Иваново Курск Рязань Воронеж Нижний Новгород Тамбов Казань Тольятти Пермь Ростов-на-Дону Саратов Нижний Тагил Краснодар Самара Екатеринбург Челябинск Томск Новосибирск Красноярск Новокузнецк Иркутск Владивосток Анадырь Все страны Города России
Новая карта русской литературы
 
 
 
Журналы
TOP 10
Пыль Калиостро
Поэты Донецка
Из книги «Последнее лето Империи». Стихи
Поезд. Стихи
Стихи
Метафизика пыльных дней. Стихи
Кабы не холод. Стихи
Галина Крук. Женщины с просветлёнными лицами
Поэты Самары
ведьмынемы. Из романа


Инициативы
Антологии
Журналы
Газеты
Премии
Русофония
Фестивали

Литературные проекты

Воздух

2009, №1-2 напечатать
  предыдущий материал  .  к содержанию номера  .  следующий материал  
Стихи
Перед закланием

Шамшад Абдуллаев

АРХЕОЛОГИЯ

Кажется, переводил на пехлевийский упрямых киников,
гераклитовские фрагменты, «природа любит скрываться» и т. д.,
мягкий, чуть-чуть отрешённый, скромный,
всегда молитвенно точный в словах,
из великолепной семьи,
но Люцифер без всякого повода чиркнул однажды
левым мизинцем по его бровям,
и неизвестный сломался в 32 года, сдался, иссох,
такой неприкаянный, что гений места
(только из жалости) превратил его в навозный катыш
рабочей лошади сухорукого юэчжи
и спрятал, перепутав хтонические слои,
под бактрийским черепком
в скользких пятнах коринфского инжира,
более тёмных рядом с волокнами подпочвенных сорняков,
чем извивистая деталь мужской сандалии
на битой чернофигурной вазе.


ФИЛЬМ НА ЮГЕ

Типично средняя невзрачность, всегда рядом,
уже угасла, ещё вряд ли мертва, —
в худшем случае второй доисторический манок,
отирающийся по сей день
в молниеносной безо́бразности вокруг.
Лучшая ловушка для оптических ходов,
ровная стихия, не признанная никем,
оболганная маньеристской смачностью всех времён
(не платья с фижмами, например, на йенских портретах,
не тканый обруч на хипповой голове
перед окном в низкий сад,
не рыжеволосый агностик, зарытый в пустошной земле
при потухших перевёрнутых свечах,
не золотистые, мерные шлепки в седловатом пальмонте), —
и ради неё стоит смотреть сквозь каучуковый наглазник?
Неизменное всё выдаёт,
пасует увиденному его же приём —
парирует плоскостью, в которой
внятны лишь какие угодно приглашения к фрагментам:
в тусклом зное почему-то скворец обязательно сидит
на верхушке июльской урючины, и пять-шесть незнакомцев
играют в серсо на хитиновом всхолмье.
Всякий раз однократная непринуждённость (в подобной среде
каждый жест — своего рода современник Святых Даров —
прикидывается тем, чем является) — как камень,
вызывающий доверие в любых личных лишениях,
и возле глаз не встают психоделические истории
(какого-нибудь Эсташа и др.),
словно что-то гнусное должно вскорости произойти
не с беглым изображением внутри монтажных рывков,
а с наблюдателем в зрительном зале,
ни о чём таком не подозревающим. В некоторых местах
точности нужна только корявость,
литургически здешняя рутина,
что слегка вибрирует сейчас от предгорных псов,
бегущих с отрезанными ушами мимо захолустного кинотеатра.


ДЖАДИДЫ, КОНЕЦ НЕДЕЛИ

Мальчик с полумесяцем и звездой на лбу.
Саманный вал, траченный в наплыве
шёлковым побором кашгарского ковра
(будто глядишь на двойную дверь,
которую сам открыл только что в трёх метрах отсюда), —
через век их юродский наследник
в пуловере и полукедах, допустим, стоит
перед пестрящей сангиной мадам де Сталь...
Зря не решились на такой стильный морок
в сургучном «праве пастбища», в своих просвещённых закромах —
не расчёт, усложняющий отсрочку,
а безблагодатный досуг.
В сезон охоты, выбранной наугад,
время немедленно сякнет,
все ушли с недавних окраин,
подходящих как раз местоположению воскресного ухода,
и выжженней впадина, по которой
сквозь дымок мчится лишь тополь.
Можно запросто теперь от них откупиться
какой-нибудь модерново-трезвой данью, любой, —
вряд ли в оазисе просили оазис
себе на погибель, вряд ли «плавали в гавани»,
встречая потогонный эвр.
Не хватало протокольно-едкого ангела со стороны,
бритоголового документалиста среди узкошуршащих бумаг
в тюркском архиве:
неподкупный отдых всё же донизу гнётся в тёплой развязке,
как если б в разгар беседы
на серёдку мужского дыхания се́ла
пухлая горлица пепельного цвета.
В сезон охоты, выбранной наугад,
время немедленно сякнет,
все ушли с недавних окраин,
еле диагностируемый аут редкой вакации,
и в опустевшем дворе на медовый туф
взамен виноградной лозы
наведывается плоский уж, разлучающий званых, —
ничего общего с ними, кроме жалости бескровной змеи.
Но ответ в обратном сечении веет, откуда не ждали:
на сей раз стареющий грек кэт-стивенсовского типа
делает первый шаг правой ногой
по хорде шиитской божницы. Навалом примеров.
Подобные вещи пускают в ход в периферийном приюте —
умножают разное множество,
умерщвляя на памяти паразитирующую весть.
Ради «богов, которым наскучило
не узнавать в них себя», Рене Шар.


ПЕРЕД ЗАКЛАНИЕМ

Устроился, скрестив ноги, на тахте,
откуда без помех бросает фразу
(одно и то же), сорокалетний первенец каких-то знатных теней,
родовой анфракс горит под горлом непогрешимой глыбы, —
максад нимада*  Внизу,
по длинному двору, мерцает
шейбанидское тряпьё предсвадебной паники.
Пришлось ответить:
максадни йок килишда **. На чагатайском звучало бы суше.
Ещё одна оскомистая нехватка, всякий раз по-другому
не имеющая опыта в подобном «братстве».
Но его (не слышит ремарку)
уже всласть ошёптывает лезвие dramatis personae —
почти набатное лицо почиет в порыве,
нацеленном на садовую глубь, на хлев, на два
травянистых окуляра по бокам курчавого черепа.
Скрестив ноги, устроился на тахте —
предсказанное тут сбылось
в древнем импульсе святого лакейства,
но скоро уляжется. Не задаёт вопросов, изнывая
из-за своей суеверной явности внутри осёкшейся позы,
допустимая примесь поведенческой каверзы, и смотрит на двор,
на входную дверь, оставленную открытой, и дальше —
на обильную пыль, обернувшуюся уличным поворотом.

* В чём цель? (узб.)
** В том, чтобы уничтожить цель. (узб.)


МЕСТО ОТДЫХА ДЛЯ ВИТТОРИО СЕРЕНИ

Где ты? В смоковных листьях? —
по их тончающей изнанке оно роится, выходит из тени,
высветляя толчками инжирный каскад.
Уже потом, как положено, классические голоса
закружились сочной дилеммой, которой
«не катают по тмину». Но что-то
глушило в пустыне вившийся метастаз:
не шершавый лауданум меж пальцев,
не льстивая крепость общих доктрин и безвредного стоицизма,
наблюдающего в уютной постлюдии впереди
затянувшуюся бойню язвительных полюсов,
а невесть кем установленный в нём своевольный промах,
умение быть в свой срок не всюду, пока
вне времени пола́ палатки
вздымается и слишком долго падает на землю,
будто меряет её высоту, где покоится полоз:
всё тот же пробел в угрожающей летописи, всё та же
первая глотательная увертюра сквозь алжирский лаз,
и хинно-прямой ветродуй полоснул ему кадык
в этом нумидийском сирище на заре,
в режимном свете песчаного Сен-Барба.


  предыдущий материал  .  к содержанию номера  .  следующий материал  

Продавцы Воздуха

Москва

Фаланстер
Малый Гнездниковский пер., д.12/27

Порядок слов
Тверская ул., д.23, в фойе Электротеатра «Станиславский»

Санкт-Петербург

Порядок слов
набережная реки Фонтанки, д.15

Свои книги
1-я линия В.О., д.42

Борей
Литейный пр., д.58

Россия

www.vavilon.ru/order

Заграница

www.esterum.com

interbok.se

Контактная информация

E-mail: info@vavilon.ru




Рассылка новостей

Картотека
Медиатека
Фоторепортажи
Досье
Блоги
 
  © 2007—2019 Новая карта русской литературы

При любом использовании материалов сайта гиперссылка на www.litkarta.ru обязательна.
Все права на информацию, находящуюся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ.

Яндекс цитирования



Наш адрес: info@litkarta.ru
Сопровождение — NOC Service