СОРОК ПЕРВЫЙ

Когда я, пригнувшись, проходил в очередную калитку,
ветка живолости сняла с моих глаз пелену.

И я сразу, знаете, перестал завидовать
этим всем голосам в моей голове,
которые не пригласили меня
на свою бессмысленную вечеринку
с алкоголем и неразборчивыми разговорами,
а теперь накидались и перессорились все
и друг друга все перерезали.
Только чёрные ручейки меж столов.

В этот день я выбирал всё чёрное,
не стесняясь прослыть чернолюбцем.
«Черновар», например, целую пинту,
и говядины я поел «чёрный принц»
с чёрным перцем, маслинами и черносливом.

И за столик подсел ко мне тысячезвёздочный
«чёрный аист», но недолго сидел.
И я сам был весь в чёрном свободном х/б.

После трапезы видел Хозяина Заведения,
он слепил меня смехом, смешил меня
снегопадом раскатистым, светом северным
меня выгодно осветил.

Я-то думал, я просто хороший парень с деньгами.
Но то была Совокупность Всех Обстоятельств.

КАК ВСЁ ПРОЙДЁТ

Как всё пройдёт? не думаю, что
у меня не выйдет то, что должно
выйти из того, из чего оно
выйти должно. У меня ничего
не выйдет? едва ли. Скорее, оно

выскочит непредсказуемо из
кривокакого-нибудь переулка наперерез,
с ярко-белого лева направо
человекоукладочный джаггернаут,
и покажет меня по всем каналам
во всё небо цветной телевизор,
пламенная панель во весь глаз,

и, увидев, съедят и поблагодарят меня
самые, очевидно, невероятные
в мире животные,
а сразу по завершении
программы-времени
начнётся клубкино восхождение.

СВЕРКАЛОЧКА

                           дорогие начальнички, будьте спокойны, я уже возвращаюсь назад

                                                                          Юз Алешковский

из могильного белого ада
в чёрный рай шли мы в сером дыму
я заметил какое-то яркого цвета
и рванулся из строя к нему

невзирая на чорта и Бога
изловчился я спрятать в карман
заводной апельсин в виде сердца златого
а внутри говорящий тюльпан

любовался, ложася на койку,
ювелирным огнём
и пьянел от того, что увидел ту Тройку
в полыханьи тройном

и глазами я видел отлично
то, как жив и красив
в слюдяной скорлупе, в эпицентре яичном
бьётся анимиро́ванный гиф

пропадал я за эту сверкалочку,
никого не кляня, не виня,
обитатели сведенборговых улочек
за размах уважали меня

шёл я в рай огневыми шагами,
как Христос обещал что пойду,
девять дней и тридцатиметровое пламя
девяносто три шага в бреду

негодяй! ты на воле нас бросил,
а теперь поклоняешься нам!
это да, говорю, гражданин надзиратель,
значит, зря, говорю, гражданин надзиратель,
вы мазнули тогда, гражданин надзиратель,
этим мёдом меня по губам.

КОМИКСТРИП

— Сделай милость, дорогой Имярек Отцович,
покажи нам, что у тебя в пакете?
Что ты потащишь сжигать после заката
на ревущих кострах санации, вместе с ребятами?

- В основном постыдные воспоминания. Отцовский
мой ушедший в землю мать-сыру комплекс. Тяжёлый
перенос, который я на ногах перенёс.
Разбитое, старое, никому не нужное зеркало.
То, что я, оказывается, тоже умру. Бессильный
страх опоздать на свидание стрелки с делением
на циферблате. Виктимность. Всё это
никому не нужно, кроме Огня и Дыма.

— И Духа, ха-ха, Имярек Отецыч, thumbs up.
Ну, скажи-ка теперь, что в этом конверте,
который как невозможная бабочка в пальцах твоих
трепещет? Что там такое, скажи ребятам?

— О, там резкость, и насыщенность всех цветов,
там ночная улица Первомайская мокрая.
Там майская ночь, и я в ней как будто утопленник,
там карманное новое кривое зеркальце.
Там ярость и контраст, сытость и насыщенность.
Парадоксальная языковая ситуация.
Ярость и контрастность, кривое новое.