Москва Мурманск Калининград Санкт-Петербург Смоленск Тверь Вологда Ярославль Иваново Курск Рязань Воронеж Нижний Новгород Тамбов Казань Тольятти Пермь Ростов-на-Дону Саратов Нижний Тагил Краснодар Самара Екатеринбург Челябинск Томск Новосибирск Красноярск Новокузнецк Иркутск Владивосток Анадырь Все страны Города России
Новая карта русской литературы
 
 
 
Журналы
TOP 10
Пыль Калиостро
Поэты Донецка
Из книги «Последнее лето Империи». Стихи
Поезд. Стихи
Стихи
Метафизика пыльных дней. Стихи
Кабы не холод. Стихи
Галина Крук. Женщины с просветлёнными лицами
Поэты Самары
ведьмынемы. Из романа


Инициативы
Антологии
Журналы
Газеты
Премии
Русофония
Фестивали

Литературные проекты

Воздух

2006, №2 напечатать
  предыдущий материал  .  к содержанию номера  .  следующий материал  
Стихи
Земля
Из поэмы «Самурай»

Андрей Тавров

1

Самурай Дэ по Москве идёт, как бабочка разодет.
Ледяная иголка по небу переменчивый воздух шьёт.
Углублён в себя, молчалив, как внутри тайфун,
стежок за стежком он мечет, изменчив, бос,
и с последним швом, как иголка, растает, рус.

Вшит везде, как иголка, за щекой он её несёт,
а она — его за щекой, зашивает внутрь тополей.
В голубой земляничной занозе — Москва, и каштан цветёт,
голубым безногим ручьём позвоночник к Луне бежит,
и трамвай замёрз посреди царевны аллей.

Середина земли — это там, куда ставишь каблук, —
здесь ушёл ты вниз, трижды умер и вновь воскрес,
здесь игла растает, чтобы вновь собраться в ушко́, —
обнаружишь себя в его средоточии, как
жемчуг раковины мировой, сгустившейся в слог и звук.

И трамвай по Пресне бежит. Эней выдыхает на лёд
самого себя, словно приступом стену берут
ледяного дворца, и, протаяв насквозь, идёт
за холмы, за сады — что ни сердца удар — Эней,
начинаясь из лёгких, пружиня в ногах звездой.

Под нескучным холмом, за вынутым яблоком уст,
по ту сторону ход. — Слушай, давай здесь.
Прямо здесь, а? — Ты что, офигела? — Да, здесь!
Ну, же, ну... Да брось ты этот велосипед, брось его к чёрту, говорю. —
Нёбо — красная лодка речи, захлёбывается живородящей смолой.

Под каблук и под ноготь, за глаз, за висок, пятак —
ты сойдёшь, оперён золотой до зрачка иглой,
в город Дит, в город Ад, к водопаду из душ, впопад.
Ты расплющен о лето и в небо запущен, простак,
папиросной коробкой хвостатой, глазной синевой!

Ты почуешь дом, ты почуешь дом, ты войдёшь в свой том,
где страницей зажат лепесток, а не в букве речь,
чтобы лечь поверх алфавита вырванным языком,
чтоб сошёл иероглиф с клинка и прошёл кадыком —
собирать позвонки и плашмя белой розой лечь.

2

Землёй владеют души блаженных.
А Дэ не блажен, у него в лазурных присосках спина,
семь гулких кругов небесных, грудных вливают в него,
вкапывают морфин эмпирея, и видно потом —
как снизу и сверху собой он заканчивается как пролом.

Он твёрд в очертаньях — звезда и кремень в скуле,
он знает, не зная, он в воздух по холм зашит,
как погибший матрос в океан, он идёт по земле,
и могила под ним, как яхта в ночи, дрожит,
словно тем вечером в Battery Park меж джазом для чёрных и голой белой спиной.

Перебежать с могилы на яхту,
перепрыгнуть лакированную меж ними воду,
не отличая себя бегущего от вытянувшегося вдоль
каждой из них, качающейся под пятками муравейником вразнобой.
Бледная девичья щиколотка в груди самурая, тающая стопой.

В Вандом устремились дети.
Смёрзшаяся обратно стопа — новорождённый отрок, он заново из неё родился.
И все остальные собой — начиная с пальчиков — твою завершили ступню,
серым беретом, похожим на твой,
серыми рубашками, короткими штанами — все, как один, мальчики и девочки.

Все они были похожи, и там, на дороге, пол их укрыт был,
как лезвие из бритвенного станка, выступая лишь миллиметровой полоской.
Дельфины и яхты меж ними плыли в Вандом.
1212 г., между походами 4-м и 5-м, воплем Комнина и влажным дельфином следующего пожара.
Они лежали в дельфинах и яхтах, дышали и думали об одном.

Яхта и могила десятипалы, и они ускользают,
как щека, пахнущая «Barbary», земляникой, как бедро в полоске
вырезанного арбуза — они от тебя ускользают, обвивая за шею, просвечивая мармеладом.
Ты от себя ускользаешь, зажат, как ключ, между внутренним
слоем кожи и внешним — в обители нового света.

Анна, Сюзанна, Рене, Маргарита, Франциск,
Анна, Франциск, Маргарита, Сюзанна, Рене. —
Выбери один слог, войди, словно в лифт, выйди на крыше мира.
Самурай ждёт десятого обрезка ногтя.
Его взгляд этичен — он источает свет.

3

Свет стекает с веера. Гений спит в повороте валька.
Другие — в ресницах, в луче, излуках ручья.
Боги — везде; вытягивая из колодца ведро, наливается глубью рука,
влечёт лицо из глубин — издали, издалека —
из чёрной иконы, из черепа, из луча!

Кем луч замороженный с лицами сжатыми взят,
как в донорский банк, до тех пор, пока глубь не отдаст?
Замиранья, движенья разрастаются, словно свет,
в шелесте ангела, в ветке мерцающей сливы, в криках и вспорхах дроздов.
К кому эта яблоня, с вросшими ветками жестов твоих, — разбрасывает цветы?

На правильный вопрос не бывает правильного ответа, есть только ты сам.
Невидимые говорят из каждого волоса о том, о чём не сказать.
Из каждого взгляда выходят замёрзшие боги и греются возле тебя.
Смерть самурая с рожденьем его, как поворот колеса — вверх и вниз — не последовательны — одновременны,
прошлогодняя бровь в крови не доросла ещё до щеки — растаять, но ангел — всегда.

Снежный барс выгрызает узоры снежинки,
из опилок растёт лес иероглифов, и его
свозят на юг, через Альпы, через перевал с монастырской башней,
на повозках спускают в долины.
Потом идёт детский снег — зубы зверей белых детей рожают.

Ангел вытянут, как тоннель от Вандома к Марселю.
Ты идёшь внутри ангела снегом, стопа́ми, крестом.
Луна встаёт, словно кулак из сломанного корсета, —
ты идёшь, подгоняема в спину напряжённым, как фалл, перстом.
Ты движешься к морю стекла внутри стеклянного света.

К вечеру покажется Иерусалим, возникнет, как роза
в руках обдолбанной в хруст мармеладной девчонки,
30 отставших сарацины зарубят в Альпах.
Поменяй свой ник, пусть будет он быстроног.
К вечеру покажется Иерусалим — выбежит прямо из глаза.

Они шли по снегу, не прикасаясь, как к белой яшме.
По снегу их лиц проходили купцы, раковины, бургомистры,
лепили из лиц снежки, из плеч вынимали сахар.
Легки подбородки, как спирт, их глаза серебристы,
в белой часовне плачет стеклянный мальчик.


  предыдущий материал  .  к содержанию номера  .  следующий материал  

Продавцы Воздуха

Москва

Фаланстер
Малый Гнездниковский пер., д.12/27

Порядок слов
Тверская ул., д.23, в фойе Электротеатра «Станиславский»

Санкт-Петербург

Порядок слов
набережная реки Фонтанки, д.15

Свои книги
1-я линия В.О., д.42

Борей
Литейный пр., д.58

Россия

www.vavilon.ru/order

Заграница

www.esterum.com

interbok.se

Контактная информация

E-mail: info@vavilon.ru




Рассылка новостей

Картотека
Медиатека
Фоторепортажи
Досье
Блоги
 
  © 2007—2019 Новая карта русской литературы

При любом использовании материалов сайта гиперссылка на www.litkarta.ru обязательна.
Все права на информацию, находящуюся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ.

Яндекс цитирования



Наш адрес: info@litkarta.ru
Сопровождение — NOC Service