Москва Мурманск Калининград Санкт-Петербург Смоленск Тверь Вологда Ярославль Иваново Курск Рязань Воронеж Нижний Новгород Тамбов Казань Тольятти Пермь Ростов-на-Дону Саратов Нижний Тагил Краснодар Самара Екатеринбург Челябинск Томск Новосибирск Красноярск Новокузнецк Иркутск Владивосток Анадырь Все страны Города России
Новая карта русской литературы
Антологии
TOP 10
Стихи
Стихи
Стихи
Стихи
Стихи
Стихи
Стихи
Стихи
Стихи
Стихи


Инициативы
Антологии
Журналы
Газеты
Премии
Русофония
Фестивали

Литературные проекты

Освобождённый Улисс

Современная русская поэзия за пределами России напечатать
  предыдущий автор  .  к содержанию  .  следующий автор  
Юрий Цаплин

* * *

Идёт, переваливаясь, беременная кошка
ловить беременных мышей.
Тихонько ёкнула с порожка,
встряхнув в утробе малышей.
Взлетает птичка по привычке —
но, уважая материнство,
собака лает как в кавычки,
и не бежит хотя мириться —
скорей брюзжит, чем матерится.


ПОЭТ

На летней кухне мельтешат
твоей жены чулки и ноги.
И вопли всяких малышат;
и пыль проселочной дороги...
— возник поэт. Идёт он и поёт,
храпит, сопит и спит, и простатит;
поэту шестьдесят девятый год,
но подвигов немалых предстоит
гряда: народов тучные стада
пасти; быть у народов не в чести;
встать, где закончилась великих череда,
и дальше знамя гордое нести
и, сидя в поросли плюща,
хотеть в оцепененьи сладком
труда со всеми сообща
и заодно с правопорядком.


ПАМЯТИ СОЮЗА

детский или взрослый?
смеяться или плакать?
Питер или Прага?
водка или пиво?
шахматы и шашки
девушки и парни
матери и дочки
услуги и товары
страх или упорство?
вера или доблесть?
мясо или рыба?
слева или справа?
далеко и рядом
хорошо и плохо
скоро и нескоро
сказки и былины
выпьешь — не облезешь
спрыгнешь — не заставишь
пустишь — не догонишь
комсомол не жупел
честный, но хороший
чёрный, но дешёвый
добрый, но на страже
любит, но заложит
шорты или джинсы?
пьяный или сытый?
будешь или гонишь?
с ними или с нами
сила или ловкость,
братство или дружба?
вместе или порознь
жертвенность и совесть?
танки и ракеты
детский сад и школа
завуч и директор
книжка и зарплата
кошка и собака
Белка или Стрелка
жёлтый и зелёный
мёртвый и взаправду


ПРОВОДЫ АРМЕНА

       Рассказ Владькиной мамы

Он: «Не знаю, что из этого выйдет.
Кто вас видит, господа, тот и любит.
Я — не вижу». Повернулся, уехал.
Не собрал даже вечернюю кассу.
Не до кассы тут вечерней, вернее.
И стоит среди солений-варений
Зимний рынок, соразмерно прекрасный.
Мы не в курсе: торговать, расходиться?
Ждать, что гривенка Луны замерцает?
На кого, хозяин смуглый, покинул?
Мы не знали, что из этого выйдет,
И что знать не будем, тоже не знали, 
А пришли ребята в пьяных фуражках.
Вы откуда? «Блин, морская пехота!
Расходитесь, хоть оно неохота».
Жизни — петь, товару — гнить по квартирам.


РИМ

Где Колизей из сыра вырезан,
стоял мой друг ненарисованный,
в джинсу одетый, словно в изморозь.
Судьбой-зимой исполосованный,
он стал вполне по виду счастлив
и беспечально утомлён.
Его всегдашний взгляд был честен.
И понял я, что это сон:
нам ничего под римским небом
не суждено (быть может, стыд).
Признайся, а, ведь ты там не был?
Судьба кататься не велит.
О, как она печально пишет
позёмкой синей, голубой...
У тьмы на спинке ангел вышит,
и этот ангел — наш с тобой.


ВАСИЛИЙ ТРЕДИАКОВСКИЙ

                                                 О! прежде дебрь, се коль населена!

Он жил во тьме... Попробуем ещё раз:
Он шил во тьме, пока народ мой ткал
во тьме, пока не вспыхнул хворост
весёлых букв — и мёртвый Пушкин на косом не проскакал.
Но тот, кто шил во тьме, — он был ли счастлив
во тьме? И был ли полон Рождеством во тьме, как мы
во тьме: без электричества в суставах, в членах — страсти,
воды горячей без — в руках, среди больной зимы?
Но — шёл во тьме. Тьма сыпалась за ворот.
Кричал вдогонку холод-лютый-враг.
Европа пятилась. Отжав её как тво́рог,
он грудку съел — и сверзился в овраг.
И он запел во тьме, и трудным пеньем грелся
во тьме густой по пояс и по грудь,
и перевёл роман, и снова взялся
не просто двигаться, — идти куда-нибудь.
И он поплыл — во тьме — тьма прибывала:
в ней Бог весть что уж слышалось вдали,
и голова всё больше забывала,
всё дальше руки слабые гребли.
Тьмы больше нет во тьме, —  не прячься, век на стрёме!
Во тьме есть катер, мутный вечер, дальний дом,
покойный дым над ним, детишки в доме,
отвязный кучер на каретодроме,
билет на рейс «Москва — ракетодром».
7 января 1703 — 14 апреля 2302 гг.


ДАНИЛЕ ДАВЫДОВУ

Я жил ещё в семидесятых
А ты    Ну разве это жил
Я пионер и комсомолец
А ты    Ну разве пионер
И у меня есть опыт жизни
А у тебя не хуже есть
За это любим мы друг друга
Ну не как эти    А как те


НИМФЕЯ

   Зима — лето

где ты, дева, мечтающая
полюбить горячо?
доброта вроде та ещё
речь уютна ещё
но в чаду стеариновом
(пробежал сквознячок)
кто-то новый уверенно
клонит долу плечо
кто-то ловкий — вздыхать ему
хорошо и шутить —
поправляет меха, из тьмы
вьётся голос как нить
ниспадая на... паука
умыкая круги
ухажёр неприкаянный! —  
так беги же, беги,
глянешь в срез серебрящийся
и заснёшь в годовых
сам купец иль подьячий сын
а рассыпешься в прах
как грибок подосиновый
пропадёшь из живых
прорастят тебя сызнова
в полукольцах-руках
будешь это не ты уже
а сынок-одинок
словно капелька, тающий
белых лилий венок


* * *

как продавщица семечек
спроваживала гармониста
голова уже вот такая
вон туда на уголочек
растянув мехов меха
музыка чёрных и белых точек
пушкинская, танцы и метро
жизни неприютной потроха
а мелодия была простая
песня про букет-велосипед
я других таких немало знаю
а совсем других совсем и нет


MAINSTREAM

Под ручку: твоя подруга, моя жена.
Их речи волнуют, как лёгкие сарафаны.
А их сарафаны... о, не скажу, не зна-
ю, всё перепуталось. «Шёл 31-й год»,
Жадан написал бы, но я за него не стану.
Хватает в хозяйстве скудном иных забот.
Взошли на высокий берег. Родник звенел
о жёлоб железный, музы́ку слагая втуне
и вчуже. Дымился тростник, и народ зевал.
Собака лакала круги из холодной лужи.
Далёкий бульдозер во тьме расчищал завал.
И-впрямь, становилось-светлее. Шаги-шаги
тонули в траве-мураве и пыли-песочке.
Кутались в зыбкий туман верстовые кочки
береговые. В городе ли, в июле
ночи так редки, кратки — мои ж вы дочки,
вас не предъявит юным культурный гид.
Может, и к лешему, может, и прознобит
тех, кто за нами: зелёный болотный вечер?
полдень морской солёный? И старый ветер
снова поднимется, словно и не забыт.


* * *

Девушка-строчечка расчёсывает власа
и откладывает сон ещё на полчаса.
Хочется ей книжку дочитать-перестать,
и мягки улыбчивые её уста.
В книжке дышит бог, как ботва на грядке живёт;
с книжкой сам собой поутихнет регулярный живот.
В тишине горят ладони-щёки-и-лоб...... 
         Девушка-в-палате уже не умрёт — или, может, не собой, не совсем умрёт. 
         Девушка-вдовушка (будущая чья-нибудь: твоя, моя или нет), 
         девушка-ивушка нервничать будет, ей подыматься чуть свет. 
         Девушка-дурочка станет на букву фиту, на йоту умней, 
         умничка, новую книжку напишет, пальцы тонкие в оправе дешёвых камней. 
         Девушка-под-утро заснёт — девушкой, под утро. Заснёт
девушка. Под утро заснёт. Будет ротик открыт.
Девушка спит. Верхняя губка дрожит.


* * *

А может быть,
ничего и не было,
кроме кратких снов
по пути на службу.


  предыдущий автор  .  к содержанию  .  следующий автор  

Рассылка новостей

Картотека
Медиатека
Фоторепортажи
Досье
Блоги
 
  © 2007—2019 Новая карта русской литературы

При любом использовании материалов сайта гиперссылка на www.litkarta.ru обязательна.
Все права на информацию, находящуюся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ.

Яндекс цитирования



Наш адрес: info@litkarta.ru
Сопровождение — NOC Service