* * *

у верблюда два горба
словно смелых два ребра
почему-то разломались
и поднялись, шутники.

долго думал абдулла,
но исправить он не смог
дикий вывих бесподобный
у горбатого коня.

Бек

стаей вани догоняли бека
и они в него стреляли дружно
и они нацелились из ружей
в грудь его прикрытую спиною
и они умаялись и прямо
запалились гордо не сдаваться
и они из ружей полоснувши
подкосили лошадь под узбеком
он упав сломался не душою
а ногой под лошадью лежавшей
и рекой под лошадью струилась
кровь из ранки алой говорливо
и они уж подъезжали разом
все они блистали козырьками
старший лайкой матерился жутко
на того кто подстрелил лошадку
и они из ружей полоснувши
дострелили лошадь под узбеком
и они уж на него не злятся
все равно они его поймали
и они берут берут и разом
дострелили лошадь под узбеком
и кричат ему чтоб поднимался
и бежал за ними до погранки
но уж нет — и он берет отместку
не на шутку патронташный клювик
пистолет из тайного кармана
и клюет им русских бесшабашно
но и русским нечего теряться
и одни уж варятся на в крови
а другие убивали бека
закололи прямо так штыками
на него они глядели разом
сняли шапки русские фуражки
говорили что они не знали
что и он был гордым и отважным
на него они глядели прямо
и они уже не говорили
а смотрели что и он был алым
изнутри как все они без кожи
на него они смотрели долго
и они уже не понимали
почему они в него стреляли
догоняли русскими ногами
но и он отчаявшись убитый
сам не свой валяясь без колена
может быть он тоже удивлялся
как так мог он испугаться службы
но и он бежал от них куда-то
и они бежали вслед за ним
и они бежали вслед за ним...
и они навстречу едут шагом
тем кто их встречает у заставы
и они берут и рассказали
что на сокола узды не нацепить:
или он убито обернется
зверем и рассудит всех сполна
или улетит и на цепи
если цепь порвется хоть на миг.

* * *

на сходнях нарыма стою увидав
что вечную память хранила река
о том что пожарник в ней воду мутил
и горькое марево ею тушил
и снова и вновь на нее посмотрю
на обь и попробую ею тушить
ту черную искру с которой я рос
которую гордый мой бог мне вручил
но нет не могу я ее потушить
ту черную искру той черной рекой
в которой погиб не один человек
заплывший в кювет бесконечной воды
но рыба мне скажет на страшном суде
о том что прощает она и меня
и надо бы бросить на в речку скорей
бревенчатый легкий парад венковой
и снова и вновь я увижу нарым
и брошу ему я под ноги кустов
ту чистую грошь из алдана купив
в которую верит любой из всех нас
но из я лишь буду одним из всех нас
всего лишь одним из нарымских сынов
и на сердце вновь у меня оживет
та черная туча обиды слепой
и на сердце вновь у меня оживет
бескровный огонь тех шаманов и фей
с которыми я не на шутку повяз
в беседе серьезной молча у коряг
я с ними повяз говоря о былом
о жизни и смерти на той стороне
где голос мой силен и птицы поют
свет-песню не ту а иную в тайге