Москва Мурманск Калининград Санкт-Петербург Смоленск Тверь Вологда Ярославль Иваново Курск Рязань Воронеж Нижний Новгород Тамбов Казань Тольятти Пермь Ростов-на-Дону Саратов Нижний Тагил Краснодар Самара Екатеринбург Челябинск Томск Новосибирск Красноярск Новокузнецк Иркутск Владивосток Анадырь Все страны Города России
Новая карта русской литературы
Страны и регионы
Города России
Страны мира

Досье

Публикации

напечатать
  следующая публикация  .  Все публикации  .  предыдущая публикация  
В начале ответа
Станислав Савицкий. Андеграунд

17.09.2008
Знамя
2003, №2
        Cтанислав Савицкий. Андеграунд. (История и мифы ленинградской неофициальной литературы.) — М.: Новое литературное обозрение, 2002. — 224 с.
        В Париже 1968 года среди прочих призывов студенты писали на стенах: «Изобретайте новые извращения!». В России примерно тогда же во времена травли «Доктора Живаго» несколько студентов написали на стенах Петропавловки: «Да здравствует Пастернак!». Все-таки андеграунд советского времени — не чета западному... Тем более необходимо зафиксировать уходящую реальность. Что Савицкий и делает: 22 интервью, 16 страниц библиографии, 17 страниц справок об авторах, изданиях, литературно-художественных группах. Причем ему приходится пользоваться чуть ли не археологическими методами: «Есть косвенные свидетельства, что перевод «Лысой певицы» был выполнен в Москве в первой половине 60-х годов».
        Даже имя объекта исследования нуждается в исследовании. Литература неофициальная, независимая, неподцензурная, вторая (или третья), литература андеграунда, контркультуры... «Подпольную литературу» в России очень хотели видеть эмигрантские издания вроде «Посева» и «Граней», которые награждали этим титулом авторов, ни от кого не прятавшихся — хотя и не рассчитывавших на публикацию. В предшественники им записывали Рылеева, Герцена, Степняка-Кравчинского — что «в Союзе могло вызвать ироническую улыбку, если не жесткое отторжение. Декабристы, разбудившие Герцена, и последующая цепочка прерванных снов — примеры из школьных учебников по истории, набившие оскомину советские пропагандистские клише». «Посев» не замечал, что ссылается на традицию, приведшую к той революции, против которой он сам борется. Неофициальная литература оказалась прозорливее и революционные игрушки бросила. Если старшее поколение было вовлечено в политическое движение, то следующее оказалось подчеркнуто аполитичным.
        «Художник неофициального круга осознает себя частным человеком, не разделяющим ценности коллектива и не следующим законам общества. Он проповедует индивидуализм, пафос свободы личности и потому не является глашатаем государственных идей, певцом народа, социальные и политические проблемы интересуют его лишь косвенно». Это имеет место далеко не только в советском обществе, и поэтому андеграунд существовал и будет существовать параллельно любым коллективам. Однако очень легко превратить в идеологию саму асоциальность, рассматривать именно ее как пропуск в «неофициальное искусство». В лучшем случае литература при этом оказывается засоренной сравнительно безобидными, но и не особенно интересными чудаками и алкоголиками. В худшем — происходит не столько эстетизация повседневной жизни, сколько регрессия к архаическим пластам сознания. Вроде бы рассматривалась версия побега через границу путем магической телепортации — даже если это и миф, то показательный. И, увы, совершенно реально один из представителей андеграунда убил свою подругу — по взаимному согласию, ради обретения той блаженства в загробном мире.
        «В одной литературной компании мирно уживались футурист, заумник, конструктивист, битник, автор драматических поэм о древнерусской истории, поп-артист, романтический гений и его пересмешник, увлекающийся Козьмой Прутковым». Можно вполне согласиться с Савицким, что это не постмодернистская эклектика, а попытки восстановить прерванные традиции — любые, лишь бы не соцреалистические. Но насколько глубоким было это восстановление?
        «Неофициальное мировоззрение было органичным сплавом православия, экуменизма, теософии, буддизма, дзэна, индуизма и некоторых эзотерических учений». Не воспроизводит ли здесь Савицкий советскую риторику? Органичный сплав из подобных компонентов, из Гегеля и Рамакришны, физически невозможен. То же увлечение Востоком основывалось на пересказах Ромена Роллана, Швейцера, Сэлинджера — то есть неизбежно носило «научно-популярный» оттенок.
        Савицкий напоминает, что на Западе «поп-артисты выступали против духовного искусства спонтанной импровизации, которым занимались представители абстрактного экспрессионизма. Последние, в свою очередь, считали своих оппонентов заурядными оформителями и бизнесменами от искусства». А в Петербурге «успешно двигавший поп-арт» Леон Богданов и поклонник Джексона Поллока А. Хвостенко ощущали близость. Возможно, дело в том, что андеграунд советских времен выполнял не слишком свойственные «андеграунду вообще» задачи восстановления и сохранения связей с культурой, традицией, и неизбежно склонялся к некоторой «просветительской» широте. Каким бы ни был «абстрактным экспрессионистом» Хвостенко, в своих текстах он озвучивает и вполне конкретные реалии: «Где же ты, / сивая карла доноса?». А недавняя публикация Леона Богданова содержит, кроме близких к поп-арту коллажей, репродукции вполне соотносимых с «абстрактным экспрессионизмом» картин.
        Во многом книга С. Савицкого является сборником вопросов для дальнейших исследований. Некоторые затронутые детали — например, приключения категории абсурда или восприятия Альбера Камю — показывают, что практически в любом месте уже при небольшом углублении в проблему можно обнаружить много интересного. «Кто считался неофициальным автором и можно ли выделить его отличительные признаки? Есть ли идеологические практики, определяющие литературное письмо? Каковы основания и знаки принадлежности к неофициальной среде? Каковы ценности, которые провозглашают неофициальные авторы?» Почему видеопоэзия Андрея Вознесенского, не укладывавшаяся в эстетические стандарты советского времени, тем не менее, публиковалась, а Леонид Аронзон даже и не думал о публикации своих визуальных стихотворений? Пока все это — только вопросы.
        Возможны и другие вопросы, менее гладкие. Андеграунд действительно сохранил сложность и разнообразие культуры в целом, но сохранил также и тоталитарно-фундаменталистские, и деструктивные, и массово-культурные направления, которые сейчас также вышли на поверхность. Андеграунду советского времени была свойственна своя номенклатурность, секты и бюрократии, закрытость, нежелание принимать в свою среду посторонних. Слишком легко в андеграунде расставание с профессионализмом. Слишком легко художественное произведение оказалось заменимо богемным образом жизни. Савицкий все же часто обходит острые углы, например, только констатируя, что «тексты, где автор и его знакомые становятся персонажами, описывают и создают замкнутую, герметичную культурную среду, в которой потребность во внешних контактах сведена до минимума».
        Современный истэблишмент мягче советского, он допускает некоторую независимость и компромиссы, он не монолитен: разошелся по нескольким идеологиям — и на фоне жесткости и тотальности советской системы действительно может показаться отсутствующим (тем более если после долгого пребывания в андеграунде вовсе не хочется признаваться даже себе — составляя полупудовые антологии, получая государственные премии, — что сам оказался в истэблишменте, пусть и новом). Можно предполагать, однако, что усредняющее воздействие на литературу будет тем более сильным. Так что андеграунд, с его задачами расширения возможностей языка, эстетического противостояния литературе mainstream’а, устоявшимся читательским ожиданиям, конформизму и бюрократичности «литературного процесса», без резона своего существования не останется. И необходимо подробное изучение его истории, способов существования, успехов и неудач.


  следующая публикация  .  Все публикации  .  предыдущая публикация  

Герои публикации:

Персоналии:

Последние поступления

01.06.2020
Предисловие к книге Георгия Генниса
Лев Оборин
29.05.2020
Беседа с Андреем Гришаевым
26.05.2020
Марина Кулакова
02.06.2019
Дмитрий Гаричев. После всех собак. — М.: Книжное обозрение (АРГО-РИСК), 2018).
Денис Ларионов
06.05.2019
Владимир Богомяков в стремительном потоке времени
18.04.2019
Беседа с Владимиром Герциком
31.12.2018
Илья Данишевский. Маннелиг в цепях. Издательство "Порядок слов", 2018
Виктория Гендлина
14.10.2018
О творчестве Бориса Фалькова
Данила Давыдов

Архив публикаций

 
  Расширенная форма показа
  Только заголовки

Рассылка новостей

Картотека
Медиатека
Фоторепортажи
Досье
Блоги
 
  © 2007—2019 Новая карта русской литературы

При любом использовании материалов сайта гиперссылка на www.litkarta.ru обязательна.
Все права на информацию, находящуюся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ.

Яндекс цитирования



Наш адрес: info@litkarta.ru
Сопровождение — NOC Service