Москва Мурманск Калининград Санкт-Петербург Смоленск Тверь Вологда Ярославль Иваново Курск Рязань Воронеж Нижний Новгород Тамбов Казань Тольятти Пермь Ростов-на-Дону Саратов Нижний Тагил Краснодар Самара Екатеринбург Челябинск Томск Новосибирск Красноярск Новокузнецк Иркутск Владивосток Анадырь Все страны Города России
Новая карта русской литературы
Страны и регионы
Города России
Страны мира

Досье

Публикации

напечатать
  следующая публикация  .  Все публикации  .  предыдущая публикация  
Прести(ди)житатор
О стихах Дмитрия Воденникова

11.04.2008
        Концептуализм, видимо, оказался слишком холоден для повседневного употребления. Можно поиронизировать раз, другой, третий, но трудно жить, постоянно натыкаясь на пустоту, к которой выводит концептуальный текст. А предпринимать личные усилия по заполнению этой пустоты - тоже трудно. Так что Воденникова ждали, он должен был появиться. Холодно без искренности, серьезности - и хочется хоть на секунду увидеть их, пусть на сцене. Но не больше, чем на секунду, - если придется смотреть дольше, увиденное может оказаться слишком неудобным, не карманным, ввести в сомнения и смятения. И вообще смотреть - это усилие.
        Герой Воденникова выговаривает то, что стесняется сказать его слушатель. Хочу, чтобы меня любили (и хочу быть «еще любимей вами»). Хочу быть счастлив. Слушатель понимает, что этого все хотят; и что мир никому ничего не должен; но отчего ж хотя бы не услышать, коли стыдно сказать?
Чем больше сомнений в существовании собственной личности, тем истеричнее приходится на этом существовании настаивать. Упорно подчеркивается, что это все «мое»: «но это мой стишок, / мой грех, / мой стыд, мой прах». Все и вся существуют только в той степени, в какой относятся к герою. «Кто-то завидует мне, / кто-то меня боится, / а многие даже меня уважают». Мир воспринимается только тогда, когда ударяет по голове. «Этот мир настроен против меня». Из всех феноменов окружающего внятен только один – «унижение, которое я испытываю при столкновении с жизнью, ежедневной и ежечасной». Есть некая надежда, что кому-то все же герой интересен и высшими силами не вполне покинут. «Так - гуляя по даче или по пути на озеро - я представлял себе, / что некто, кто больше и лучше меня, хочет узнать мое имя...» Но страха много больше, чем надежды.
         «А я глаза закрыл / и головой мотаю, / но все равно зеленый весь от страха. / Я, между прочим, умереть могу». Причем все эти страхи - опять-таки за себя. И вполне стандартны. «Началась война. Паника. Эвакуация»; «Меня бьют, с унижением, по моей же вине...» Собственно, это и есть инфантильное сознание. Дитятко то ли советской, то ли постсоветской массовой культуры.
        И отношения между людьми возникают только для того, чтобы поддержать друг друга, не пропасть «на грани гудящей пустоты или распада». Человек любит - но ничего, кроме стертых слов («пожалуйста, любимая, родная, / единственная, смертная, живая...»), у него нет. Он знает, что это - клише, но не способен на усилие к индивидуализации речи. Жизнь - жестянка, ну конечно же. «Ну были они в моей жизни, были, / эти приступы счастья...»
        Разумеется, Воденников учитывает опыт Пригова. Он понимает, что говорит чужими словами, и понимает, что именно говорит. «Я понял, что это – пошлость». Но это пошлость, родная автору (и слушателю) и тем для Воденникова наполовину оправданная. А что-то иное, не пошлое, требует стилевых (а не стилизаторских) импульсов, чревато опасностью изоляции. «Вот я и мечусь между пошлостью и позором», - объявляет Воденников. Легче это высказать, объявить пошлость и позор «двумя полюсами национального самосознания» - и оставить все по-прежнему. И маска еще плотнее прильнет к лицу.
        Находиться на эстраде приятно. Приятно быть в центре внимания. «Большое сборище народа. Я на сцене»; «Я теперь стою / пред девочками и пред мужиками...»; «А я люблю, когда мне хлопают». Воденников радуется запискам от восторженных девушек: «ты живешь, как мечта, как игрушка, которой никто / не подарит, и которую надо украсть, украсть непременно» (именно - украсть; потому что в глубине души ей, девушке, самой стыдно царапать все это). Радуется, когда слушатель обращается к нему со словами: «Это Вы все про меня написали». Вздыхает: «как трудно быть звездой».
        Ради этого можно пойти на демонстративное - профессиональное - обнажение эмоций. «Но почему ж тогда так больно мне?» (Воденников - фокусник; ассистентку вроде бы разрезали, но она, конечно, жива). На модную легкую приблатненность: «че ты уставился? ведь я ж - одетый, / а, правда, / кажется, / что щас разденусь я?»; «какой же должна быть в натуре / наша привычная жизнь». Из авторского вступления к сборнику: «Я отдаю себе отчет в том, что все нижеприведенное, может быть, и не обладает большой художественной ценностью. Но условия моей духовной жизни таковы, что если бы я все это не написал, я бы перестал себя уважать...» Стиль унисекс, кокетство теперь свойственно и мужчинам. «Ну я умру, ну вы умрете, / ну отвернетесь от меня - / какая разница». И автор, и слушатель чувствуют фальшь, но без нее не могут вымолвить ни слова. Вот и определение поэзии по Воденникову увенчивается не морем, но «мерсом». «Потом, как в мерсе, поплывешь».
         «Так дымно здесь / и свет невыносимый, / что даже рук своих не различить...» - точная зарисовка эстрадного концерта с цветным дымом. А герой стихов - профессиональный шоумен. Поднаторевший в общении с залом. «Але, кто хочет знать, как жить, чтоб быть любимым? / Ну че молчим? Никто не хочет знать?» (И много теряющий вне этого общения: в книгу включен «отрывок из пьесы» - он откровенно скучен, потому что не оживлен личным обаянием звезды на сцене.)
        Звезда живет за своих слушателей, озвучивая эмоции, на которые у тех не хватает энергии и досуга. Стихи Воденникова душевны - в том смысле, в каком говорят: «душевно посидели мы в кафе в пятницу». Это поэт психологического комфорта. Его аудитория, может быть, чуть более рефлективна, чем, например, у бардовской песни - и, соответственно, несколько уже, - зато больше зарабатывает. Из 48 страниц сборника стихи занимают 32, на остальных - заголовки разделов или вовсе ничего. А по цене книга сравнима... ну, скажем, с 300-страничным сборником прозы Андрея Левкина. Собственно, это не книга поэта - это билет на концерт, буклет к концерту.

            Так жить, чтоб быть
            ненужным и свободным,
            ничейным, лишним, рыхлым, как земля -
            а кто так сможет жить?
            Да кто угодно,
            и как угодно - но не я, не я.


  следующая публикация  .  Все публикации  .  предыдущая публикация  

Герои публикации:

Персоналии:

Последние поступления

01.06.2020
Предисловие к книге Георгия Генниса
Лев Оборин
29.05.2020
Беседа с Андреем Гришаевым
26.05.2020
Марина Кулакова
02.06.2019
Дмитрий Гаричев. После всех собак. — М.: Книжное обозрение (АРГО-РИСК), 2018).
Денис Ларионов
06.05.2019
Владимир Богомяков в стремительном потоке времени
18.04.2019
Беседа с Владимиром Герциком
31.12.2018
Илья Данишевский. Маннелиг в цепях. Издательство "Порядок слов", 2018
Виктория Гендлина
14.10.2018
О творчестве Бориса Фалькова
Данила Давыдов

Архив публикаций

 
  Расширенная форма показа
  Только заголовки

Рассылка новостей

Картотека
Медиатека
Фоторепортажи
Досье
Блоги
 
  © 2007—2019 Новая карта русской литературы

При любом использовании материалов сайта гиперссылка на www.litkarta.ru обязательна.
Все права на информацию, находящуюся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ.

Яндекс цитирования



Наш адрес: info@litkarta.ru
Сопровождение — NOC Service