Музыка во льду истории
Книга Дмитрия Быкова «Пастернак» — не просто биография великого поэта, но и публицистическое высказывание на современную тему

Александр Гаррос
Эксперт, 10.10.2005
№38 (484), 2005
Досье: Дмитрий Быков
        Неподъемная девятисотстраничная биография пусть нобелевского лауреата и великого поэта, но все же умершего 45 лет назад, изданная в не самой харизматической серии ЖЗЛ, конечно, вряд ли станет обсуждаемым явлением не только интеллектуального, но и общественного свойства. Можно предположить, что она пройдет незамеченной или вызовет широкое раздражение в узких кругах. И эта наиболее вероятная реакция сообщает не слишком веселые вещи скорее о нынешнем «русском интеллектуальном поле», нежели о самой биографии Бориса Пастернака работы Дмитрия Быкова.
        Именно как биограф, кстати, Быков раздражать не должен. Работа проделана огромная. Фактического материала – море. Биография Пастернака (1890−1960) изложена подробнейше, со всеми кризисами, фактами и апокрифами. Все аспекты – от «гений и женщины» (Пастернак и его возлюбленные – от Жени Лурье до Ольги Ивинской) до «художник и тиран» (чертовски неоднозначные отношения со Сталиным) – рассмотрены. Взгляд на героя – здравый, с безусловной симпатией и даже нежностью, но без глупой слепой апологетики. Анализ текстов вполне делен и целен. Вдобавок в книгу включены фактически самоценные эссе о Маяковском, Цветаевой, Мандельштаме, Сталине, Ахматовой и даже Вознесенском: их с Пастернаком Быков рассматривает как систему отражающих и тем дополняющих друг друга зеркал...
        Однако быковский «Пастернак» – больше чем портрет, даже больше, чем портрет с дотошно прописанным фоном. Это еще и вполне личное высказывание вполне публицистического свойства: во-первых, с Пастернаком Быков обращается на равных (пусть и без всякого панибратства, с соблюдением положенной корректности); откровенно и эффективно использует его для проговаривания своих концепций, касающихся, страшно сказать, «судеб России», во-вторых. И вот уж это у многих точно вызовет раздражение.
        Вызывать раздражение – это у Дмитрия Быкова, журналиста, романиста, поэта и немного телеведущего, вообще фирменное свойство. Оно и понятно: куда ни плюнь – везде Быков, от «Собеседника» до «Огонька», от книжного прилавка до программы «Времечко», от шорт-листа «Нацбеста» до лонг-листа «Букера». Парадоксально, однако, что при этой вездесущести Быков – фигура явно недооцененная: не находится даже оппонентов, желающих дискутировать с его обильно генерируемыми концепциями на равных. Добро бы речь шла о спорщиках из интернет-форумов, не способных преодолеть планку «дурак – сам дурак». Но вот ведь и умнейшая Татьяна Толстая в интервью на вопрос, а читала ли она роман «Орфография», ответила, что, дескать, не читала и не будет, поскольку ей неинтересна книга, которую мог написать ТАКОЙ человек... Прости, читатель, что разговор идет о Быкове, а не о Пастернаке: это объяснимо, поскольку и для Быкова -. при всей добросовестности его как биографа-исследователя! – Пастернак в «идейном» смысле лишь повод, причем повод идеальный.
        Магистральная быковская тема (во всех трех его романах – «Оправдании», «Орфографии» и «Эвакуаторе», во множестве стихов и статей) – поведение интеллигента (то есть сложно организованного индивидуалиста, умеющего чувствовать тонко и склонного к рефлексии) в Истории. История имеется в виду русская: ее Быков видит как ряд схожих четырехтактных (реформаторство-зажим-оттепель-застой) циклов, результатом которых всегда (а в двадцатом веке особенно) является очередное, всякий раз большее упрощение. Торжество энтропии, исчезновение из жизни как раз самого сложноорганизованного и тонкого. Процесс этот над-человеческий – биологический, чтобы не сказать геологический: роли в нем расписаны, ниши розданы заранее, противостоять ему невозможно (и самоубийственно), покоряться – постыдно (и в итоге тоже самоубийственно). Поэтому говорить можно не о результативной борьбе или тотальной сдаче, но единственно о поведении: как будешь ты вести себя, втиснутый в предписанную люльку этой помеси карусели и мясорубки? Как сумеешь балансировать между инстинктом самосохранения и чувством собственного достоинства? В случае человека искусства уравнение даже усложняется, становясь «задачей трех тел», потому как есть еще и властный голос предназначения, воля дара, реализующегося через своего носителя – даже тем самым его губя.
        Разумеется, для Быкова, могущего вслед за Пастернаком повторить «Мы были музыкой во льду. Я говорю про всю среду, С которой я имел в виду Сойти со сцены – и сойду», это тема личная (пусть и с поправкой на времена, в которые упрощение реализуется иначе, не через лагеря). Разумеется, Пастернак – эталонный русский интеллигент (еврейство только усугубляет эталонность), эталонный Большой Поэт, выживший в эталонно жуткие годы новейшей русской истории и сумевший все же не сломаться окончательно; то ли «самая компромиссная», то ли «самая универсальная» фигура советской культуры. Однозначный герой быковского «романа», лучший повод поразмышлять о ключевом вопросе «поведения».
        Быков склонен выставлять своему герою итоговый плюс: по нему, пастернаковские всеприятие, жизнелюбие, компромиссность, тяга к нормальности, к обывательству даже (разумеется, уравновешенная особой чуткостью к высшим гармониям), скорее положительны, хотя бы потому, что плодотворны. Жаль, что с Быковым навряд ли кто возьмется всерьез поспорить про «поведение личности в Истории» – хотя бы сейчас, хотя бы на материале Пастернака; и впрямь ведь ограничатся молчанием и раздражением. А ведь пока на эту тему – кажется, снова для России ключевую – не случится полноценной и результативной рефлексии у наиболее умной и динамичной прослойки русского общества, не получится и скорректировать чугунную, тоскливую, внечеловеческую цикличность общей для страны судьбы.






Наш адрес: info@litkarta.ru
Сопровождение — NOC Service