Москва Мурманск Калининград Санкт-Петербург Смоленск Тверь Вологда Ярославль Иваново Курск Рязань Воронеж Нижний Новгород Тамбов Казань Тольятти Пермь Ростов-на-Дону Саратов Нижний Тагил Краснодар Самара Екатеринбург Челябинск Томск Новосибирск Красноярск Новокузнецк Иркутск Владивосток Анадырь Все страны Города России
Новая карта русской литературы
Страны и регионы
Города России
Страны мира

Досье

Публикации

к списку персоналий досье напечатать
  следующая публикация  .  Афанасий Мамедов  .  предыдущая публикация  
Любой писатель — обманщик
Интервью с Афанасием Мамедовым

15.08.2007
Интервью:
Анна Мартовицкая
Культура, 1-7 апреля 2004
№13 (7421), 2004
Досье: Афанасий Мамедов
        Афанасий Исаакович МАМЕДОВ – автор романов «Хазарский ветер» и «Фрау Шрам». Последний в 2003 году был номинирован на премию «Букер – Открытая Россия» и вошел в шорт-лист этой престижной литературной награды, после чего имя Мамедова стало известно широкой читательской аудитории. Успех романа в России заинтересовал зарубежных издателей, и в конце марта писатель был приглашен на престижную Лейпцигскую книжную ярмарку.

        –
В одном из своих первых интервью вы сказали, что такое понятие, как «качественная современная литература», актуально во все времена и 2000-е годы не исключение. Мне понравилась ваша фраза о том, что человек, понимающий и любящий Чехова, просто обязан найти своего современного автора. Неужели в наш век телевидения и Интернета литература остается средой духовного становления?
        –
Говорить на русском языке и быть несвязанным с литературой, по-моему, невозможно, все мы так или иначе зависим от нее, хотя сегодня эта связь становится все слабее. Задача каждого человека – не порвать эту нить, а наоборот, укрепить ее, сплести из нескольких нитей веревочку, а потом, может быть, и канат. Любимый писатель, к мнению которого ты не просто прислушиваешься, но на систему ценностей которого равняешься, должен быть у каждого. Ведь ищем же мы любимого человека, одежду, которая подчеркивает достоинства фигуры, самую вкусную пищу. Конечно, найти свою книгу – не то же самое, что привязаться к определенной марке сигарет, для этого нужно обладать определенным вкусом и воспитанием. Но какое же это восхитительное открытие, когда ты читаешь произведение и понимаешь, что автор попал в самую суть, именно в твое сердце! Я таким открытиям всегда очень радуюсь. Я убежден в том, что сейчас в России очень много хороших авторов. Назову хотя бы такие имена, как Борис Евсеев, Андрей Геласимов, Ольга Сульчинская.
        – Вы работаете в журнале «Октябрь», так что, можно сказать, поиск хороших авторов входит в ваши профессиональные обязанности. А что делать читателям, которые не связаны с миром литературы? Как им искать своего автора? Скажем, если бы роман «Фрау Шрам» не попал в шорт-лист «Букера», ваш путь к читателям, скорее всего, был бы гораздо более долгим и тернистым.
        –
Не буду этого отрицать. Сейчас такое время, что без определенной раскрутки литераторам не обойтись. Признаюсь, если бы можно было отказаться от всех этих игр в премии, рейтинги, ток-шоу, я бы отказался. Писатель не должен суетиться. Вот вы пришли брать у меня интервью и первым делом сказали, что представляли меня совсем иначе. Так и должно быть, по-моему. Писатель – не телезвезда, чтобы мелькать на каждом углу. Его дело тихое, сокровенное, творческий процесс нельзя выставлять напоказ.
        – Значит, это дело государства – пропагандировать хорошую литературу?
        –
В нашей стране, наверно, да. Хотя я понимаю, что, отвечая так, я очень подставляюсь, потому что вся история советской литературы свидетельствует о вреде государственной опеки над литераторами. Несколько лет назад я работал в букинистическом магазине и однажды нам привезли грузовик списанных из РГБ книг. Их было так много, этих книг, я открывал обложки наугад, видел портреты совершенно забытых ныне авторов, читал их многочисленные звания и награды и понимал, что они уже никогда не станут достоянием аудитории. Зато каждый из этих писателей имел дачу, «поступил» детей в престижный институт и ходил в лучшую поликлинику... Иными словами – любая поддержка, государственная или спонсорская, должна знать меру. В конце концов, далеко не каждому писателю нужны миллионные тиражи. Уверен, что Владимир Набоков не хотел бы превратиться в Дарью Донцову. Хорошая литература должна быть доступна тем, кому она действительно нужна.
        – Кто ваш читатель?
        –
Роман «Фрау Шрам» был написан почти три года назад и в течение полутора лет был достоянием очень узкого круга моих друзей и знакомых. Его читали мои однокурсники и приятели по Литературному институту, бакинцы, с которыми я знаком с детства, родственники. В какой-то момент я понял, что этого недостаточно. Культура чтения самиздата в России умерла, и для того чтобы найти своего читателя, нужно опубликоваться в журнале и издать книгу. Но издание книг сегодня превратилось в прибыльный бизнес, неостановимый конвейер, существующий по очень жестким законам, и роман у меня долго не принимали не потому, что он плох, а потому что я не способен быстро написать следующий. Поэтому, когда мне предложили работать в «Октябре», я с радостью согласился – это позволило мне, образно говоря, надеть бутсы и выйти на футбольное поле, принять участие в игре, за которой я раньше мог лишь наблюдать. Сейчас я получаю отклики на свои романы от самых разных людей из разных регионов России и из-за рубежа. Это и совсем молодые юноши и девушки, и пенсионеры. Пожалуй, я не могу составить единого портрета своего читателя, это волнующая тайна.
        – Вы не раз говорили, что «Фрау Шрам» – это роман о взрослении, роман-становление. Признаюсь, меня это немного удивляет. Если называть вещи своими именами, ваш герой Илья Новогрудский – взрослый мужик, которому давно пора заняться делом, а не метаться между городами и женщинами. Есть в этой инфантильности какая-то нелицеприятная примета нашего времени...
        –
Илья – человек, выросший на стыке двух культур – русской и азербайджанской. Он стал свидетелем распада империи, пережил погромы в любимом Баку и с огромным трудом пытается прижиться в Москве – кого-то подобные истории делают старше, а кого-то, наоборот, останавливают во внутреннем развитии. Когда кто-то приходит в чужой монастырь со своим уставом, трудно всем: и тем, кто живет в монастыре, и тому, кто приходит... Не зря говорят, если хочешь понять чужую для себя страну, читай ее поэтов и заведи роман с женщиной, – Новогрудский действует именно по этой схеме. Но жизнь сложнее схем: двигаться в своем развитии вперед можно, только когда этому не мешают грехи и пороки. Мой герой в детском возрасте попал в ситуацию, когда три мальчика любили одну девочку, потом они выросли, но чувство вины осталось. Вот Илья и попадает в ситуации, которые помогают ему изжить порок свального греха. Критики упрекали меня в том, что роман ничем определенным не кончается, но я не согласен с их мнением. Герою удается вырваться из порочного круга вины и несостоятельности, он становится другим, пишет роман, и читатель, собственно, и получает этот роман.
        – Описание интимных отношений сегодня стали, с одной стороны, общим местом, а с другой – непременным атрибутом определенной категории произведений искусства. Вы не боялись обвинений в конъюнктурности?
        –
Честно говоря, очень боялся. И старался быть предельно осторожным, корректным. Я убежден в том, что очень многие вещи, не только относящиеся к области физиологии, нельзя называть прямо. Писатель должен найти код, который читатель сможет расшифровать.
        – Если уж вы заговорили о кодах... Критики ругали «Фрау Шрам» за перенасыщенность всякого рода аллюзиями, намеками, смысловыми, сюжетными, даже фонетическими перекличками.
        –
Я не отношусь к писателем, которые игнорируют критику, но в данном случае не считаю упреки критиков обоснованными. Я сознательно играл с материалом и со словом, мне нужно было выписать это из себя, сказать все, что я знаю и думаю об эпохе, которую мы пережили. Вместе с тем я считаю, что «Фрау Шрам» – это монороман, как и подавляющее большинство современных романов. Они пишутся рассказчиками, и в них нет той полифонии, того стереофонического эффекта, которые присущи настоящим романам. Хорошие романы появляются через десять – двенадцать лет после крупных событий, общественных потрясений – это минимальный срок, необходимый для осмысления произошедшего и поиска способа «зацепить» эпоху.
        – У вас такое интернациональное имя, оно само по себе привлекает внимание. И неизбежно возникает вопрос о принадлежности к той или иной национальной культурной традиции. Как вы считаете, существует ли национальная литература сегодня, возможна ли она и нужна ли?
        –
Я родился на одной из самых блатных бакинских улиц, мой отец Исаак Милькин назвал меня в честь деда и дал фамилию матери, решив, что так мне будет легче жить. Другие были времена, что и говорить. Меня очень любят милиционеры, а я люблю следить за их реакцией на мой паспорт. Сначала они видят фамилию и радуются, что получится «срубить» легких денег, потом озадаченно косятся на имя, а потом замечают отчество, чешут в затылке и возвращают паспорт. Я осознаю, что в известном смысле являюсь заложником своего нетрадиционного имени. Но не зря говорят, что имя – это судьба. Моя писательская жизнь началась именно с имени, и оно играло в мою пользу, хотя, думаю, спустя какое-то время именно из-за имени у меня появятся недоброжелатели. Первое, что скажут: новый Чингиз Айтматов. Или скажут: новый Фазиль Искандер. Продвинутая молодежь, может быть, сравнит с Кустурицей. Это лишь мода на этническую литературу, но не тот уровень, которому бы я хотел соответствовать. Настоящая литература космополитична. Бесспорно, помнить и ценить свои корни очень важно, но пока ты не уйдешь от них, многое будет скрыто от тебя. Когда я писал «Фрау Шрам», я, конечно, чувствовал себя человеком другой ментальности, но активно использовал этот опыт. Мне часто говорят о том, что я написал слишком автобиографический роман, но это не соответствует действительности. Любой писатель – обманщик, и обман заключается как раз в том, чтобы написать так, чтобы все подумали, что это было, а не наоборот. Для меня не существует вопроса, чему отдать предпочтение – литературе воображения или литературе факта. Самое трудное и одновременно самое интересное для меня – это из какого-то отдельно взятого факта, смещая градус, создать абсолютно художественное произведение. И в этом смысле писатели моего поколения обладают невероятным капиталом – мы пережили революцию, стали свидетелями изменения политической карты мира. Прошло уже достаточно времени для того, чтобы начать писать о 1990-х годах. Что сделала с нами эта последняя революция? И что на нас отразилось более пагубно – политические потрясения или засилье батончиков «Марс»? Мне, например, кажется, что батончики и кока-кола оказались посильнее танков... И как бы пафосно это ни звучало, я считаю своей главной писательской задачей борьбу с буржуазией. Пусть шоколадок и «шестисотых» в российской литературе будет поменьше.


  следующая публикация  .  Афанасий Мамедов  .  предыдущая публикация  

Герои публикации:

Персоналии:

Последние поступления

02.06.2019
Дмитрий Гаричев. После всех собак. — М.: Книжное обозрение (АРГО-РИСК), 2018).
Денис Ларионов
06.05.2019
Владимир Богомяков в стремительном потоке времени
18.04.2019
Беседа с Владимиром Герциком
31.12.2018
Илья Данишевский. Маннелиг в цепях. Издательство "Порядок слов", 2018
Виктория Гендлина
14.10.2018
О творчестве Бориса Фалькова
Данила Давыдов
11.04.2018
Беседа с Никитой Сафоновым
28.01.2018
Авторизованный перевод с английского А. Скидана
Кевин М. Ф. Платт

Архив публикаций

 
  Расширенная форма показа
  Только заголовки

Рассылка новостей

Картотека
Медиатека
Фоторепортажи
Досье
Блоги
 
  © 2007—2019 Новая карта русской литературы

При любом использовании материалов сайта гиперссылка на www.litkarta.ru обязательна.
Все права на информацию, находящуюся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ.

Яндекс цитирования



Наш адрес: info@litkarta.ru
Сопровождение — NOC Service