Москва Мурманск Калининград Санкт-Петербург Смоленск Тверь Вологда Ярославль Иваново Курск Рязань Воронеж Нижний Новгород Тамбов Казань Тольятти Пермь Ростов-на-Дону Саратов Нижний Тагил Краснодар Самара Екатеринбург Челябинск Томск Новосибирск Красноярск Новокузнецк Иркутск Владивосток Анадырь Все страны Города России
Новая карта русской литературы
Страны и регионы
Города России
Страны мира

Досье

Публикации

напечатать
  следующая публикация  .  Все публикации  .  предыдущая публикация  
Комбинаторика возможных событий
Интервью с Леонидом Юзефовичем

12.10.2008
Интервью:
Елена Иваницкая
        Леонид Абрамович Юзефович, профессиональный историк, кандидат исторических наук, получил широчайшую известность у читающей публики как автор серии остросюжетных романов об Иване Дмитриевиче Путилине, начальнике Санкт-Петербургской сыскной полиции конца ХIХ века. За роман «Князь ветра» в прошлом году был удостоен премии «Национальный бестселлер».

        Когда я пришла к герою интервью, то cразу обратила внимание на тяжелый рыцарский меч в блестящих ножнах, торжественно висящий на стене.

        — Это меч моего шестнадцатилетнего сына. Он из текстолита, хотя очeнь похож на настоящий.
        — Почему сегодня подростки помешались на Средневековье, вооружились мечами, оделись в латы и разыгрывают прошлое в настоящем?
        — Думаю, это прежде всего канализированный выход агрессивной энергии, а не какой-то особенный интерес к средним векам. Году в 90-м или чуть раньше, когда еще страшных событий не происходило, никаких «горячих точек» не было, я ехал в такси, и сидевший со мной парень говорил о том, что в моду входит камуфляж. Для него это был всего лишь вопрос «прикида», но с тех пор у меня не раз возникало странное ощущение, что все случившееся потом отчасти было следствием «моды на камуфляж». В 80-е годы агрессивность в обществе накапливалась; чтобы это почувствовать, достаточно было оказаться в метро или троллейбусе в час пик. Вы разве этого не чувствовали?

        — В начале 80-х, во времена Андропова, я чувствовала, что сгущается беспросветная тоска нового витка тоталитаризма.
        — Я человек не политизированный и такими категориями не оперирую. Если подростки ездят в Царицынский парк сражаться на текстолитовых мечах, на которых написано Дюрандаль или Эскалибур, — все эти викинги, русские витязи, рыцари, эльфы, люди Средиземья — это еще одна из самых невинных канализаций агрессивности. Оружие сегодня в почете, книжные магазины завалены сочинениями по истории всего, что колет, рубит и стреляет. Причем добрая половина таких сочинений — переводы. Это следствие своеобразной брутальности современного общества, и не только российского. Хорошо, если интерес к оружию — это интерес к мечу и шпаге. Здесь есть вызов и торжествующей буржуазности с ее идеалом скучного яппи из преуспевающей фирмы, и натиску грубой уличной силы, взращенной в дворовых «качалках».

        — Вряд ли кто-то станет спорить, что настоящее определяется прошедшим. Моммзен утверждал, что и будущее отбрасывает на настоящее свою тень. Неужели история — это вечный круговорот, где все уже было?
        — Теоретизировать на эту тему можно бесконечно. В свой новый роман, который я сейчас заканчиваю, я включил цитату из Плутарха. Суть его мысли вот в чем. Если все, что происходит в истории, слагается из бесконечного числа элементов, то «в самом богатстве своей сущности судьба находит щедрый источник для созидания подобий», если же, напротив, число ее элементов ограниченно, то подобия возникают с тем большей неизбежностью. О цикличности истории на Западе первым сказал греческий историк Полибий во II в. до н.э. Его теория состоит в том, что всякая политическая система двоична: в ней есть светлая форма и темная, теневая. Монархия обязательно вырождается в тиранию, демократия — в охлократию, аристократия — в олигархию. Затем темная форма одной системы переходит в светлую форму другой, которая опять сменяется темной, и таким образом все всегда движется по кругу. Удивительно то, что в возрасте двух с лишним тысяч лет эта идея Полибия до сих пор способна вызывать нас на вполне актуальные размышления. Вообще есть мнение, что все возможные исторические трагедии уже произошли в античности, а с тех пор повторяются исключительно в виде фарса — согласно известной мысли Гегеля, заимствованной у него Марксом. Во всяком случае, историкам античности приятно так думать. Что же касается тени от будущего, то, конечно, она есть. Спиноза говорил, что на ладони у Бога все времена лежат рядом. Если представить это чисто физически, то настоящее будет покрыто тенью или от будущего, или от прошлого. Все зависит от расположения Божьей длани по отношению к источнику света.

        — Российская история подтверждает или опровергает этот закон кругооборота?
        — В пределах национальной истории цикличность еще более очевидна. Как историк я занимался и Смутным временем начала XVII века, и Гражданской войной в России 1918—1922 годов. Первая Смута, вторая Смута, третья Смута — этот ряд выстроили не «патриоты». Всякому человеку, строящему модель, интереснее и важнее увидеть сходство, отличия лежат на поверхности. Сейчас танки, в Гражданскую войну — тачанки, в первой Смуте какие-нибудь стрельцы с бердышами, а сходство тем не менее разительное. Я бы только не воспринимал это чересчур трагически. Цикличность лежит в основе функционирования всех живых организмов. Нарушение цикла — это болезнь.

        — Что требуется от историка, чтобы история «ожила» для слушателя?
        — Очень важно найти тон, в котором ты собираешься рассказать какую-то реальную историю из прошлого. Я много лет собираю материал для книги под условным названием «Поход гипербореев» — о гражданской войне в Якутии, о двух достойных и честных людях, которые принадлежали к разным станам, но уважали друг друга. Один из них — красный командир Иван Строд, другой — белый генерал Анатолий Пепеляев. Поход гипербореев — это поход Сибирской дружины Пепеляева по зимней Якутии. Чтобы ввести себя в некие категории, воссоздать образ, матрицу, я равняюсь на один эпизод из «Фарсалии» Лукана, где изображается поход разбитых Цезарем помпеянцев по Африке. Отряд, как остров в чужой и враждебной стихии, только здесь якутский снег и мороз, а там раскаленные африканские пески. Параллель из далекого прошлого позволяет яснее расслышать музыку трагедии. Ведь мы же не считаем цезарианцев плохими, а помпеянцев — хорошими. Точно так же мне хочется взглянуть на белых и красных. Трагедия возникает тогда, когда сталкиваются две правды, а не правда с ложью. Последний вариант мне не интересен. Можно найти и другие параллели в той же античности: например, поход десяти тысяч греческих наемников из центральной Персии к Черному морю, их знаменитый крик, означающий, что они все вынесли и победили: таласса, таласса! Море, море! У пепеляевцев тоже был такой эпизод, когда они через хребты Джугджура вышли наконец к Тихому океану.

        — Какова же была судьба побежденного генерала? Чем интересна эта фигура?
        — Генерал Пепеляев, народный социалист, создатель крестьянской утопии, сдался красным на побережье Охотского моря, искренне призвал эмигрантов к прекращению безнадежной на тот момент борьбы с Советской властью. Его приговорили к расстрелу, но ВЦИК заменил смертный приговор десятью годами заключения. Он работал в тюрьме столяром, отказался от книг, от газет, хотя был интеллигентным человеком, хорошо рисовал, писал стихи. Почему? Я переписываюсь с его старшим сыном Всеволодом Анатольевичем, живущим в Черкесске. Два года назад, когда у меня умер отец, я написал ему об этом, и Всеволод Анатольевич мне ответил так: вечером, в темной комнате, оставшись один, скажите: «Да будет воля Твоя», — и вам станет легче. Я сразу представил себе его отца, сам тип этого человека. В архиве ФСБ я нашел дневники Пепеляева, где он записывал свои сны. Странно, да? Всеволоду Анатольевичу 87 лет, а я знаю, каким он снился отцу восемьдесят лет назад.

        — Какие еще научные исследования у вас запланированы?
        — Давно не считаю себя серьезным историком, последней моей чисто научной работой стала монография о русском посольском обычае XV—XVII вв., вышедшая в 1988 году. Когда моя дочь, тоже историк по образованию, сдавала какой-то экзамен в университете, экзаменатор спросил ее: «Когда умер ваш папа?» В самом деле, а что он мог подумать, если вдруг прекращаются публикации историка, занимавшегося определенной темой.
        — Сменить профессию — это для историка почти невозможный поворот событий? Но ведь исторический писатель тоже историк?
        — Историк, в сущности, не профессия. Профессия — это источниковед, архивист, специалист по какой-нибудь вспомогательной исторической дисциплине типа сфрагистики или дипломатики. А что такое профессиональный историк, никто определить не возьмется. Что же касается людей, которые в литературе предпочитают исторические сюжеты, — это чаще всего литераторы, работающие в традициях неоромантизма. Моими любимыми писателями всегда были неоромантики и ориенталисты: Стивенсон, Конрад, Лесков.

        — Откуда в этом ряду взялся Лесков?
        — Той волшебной страной, которой для Киплинга была Индия, для голландца Мультатули — Индонезия, для Пьера Лоти — Индокитай, для Лескова стала сама Россия. Он написал ее как прекрасный экзотический мир, не случайно у него так распространен сюжет «иностранец в России» — вспомним хотя бы англичанина из «Запечатленного ангела». Лесков — исторический писатель, но живописует он не конкретные события, а сам дух национальной истории. Кстати, в юности на меня необычайно подействовали две вещи: «Сердце тьмы» Конрада и «На краю света» Лескова. Более сильных литературных впечатлений в моей жизни, пожалуй, не было.
        — И поэтому ваши исследовательские и писательские интересы оказались связанными с «краем света» — Дальним Востоком, Монголией? С таким необычным человеком, как герой ваших книг самодержец пустыни барон Унгерн?
        — Вообще многое в моей жизни происходило по принципу, который я для себя определяю цитатой из Пастернака:»Чем случайней, тем вернее». Все, что с нами происходит в юности, в детстве, — все не случайно, все от Господа Бога. Это Его выбор. Потом уж мы выбираем сами. А в начале жизни от нас мало что зависит. Я, например, с детства интересовался античностью и Востоком. По-доморощенному, конечно. Я рос на окраине Перми, в поселке при Мотовилихинском пушечном заводе. Там работал мой отец. Мать была глазным врачом в детской поликлинике.

        — Цикл романов об Иване Дмитриевиче Путилине — «ретродетектив». Это жанровое определение появилось в связи с проектом Акунина, но в отличие от Эраста Фандорина Путилин — реальное историческое лицо. Можно ли назвать путилинский цикл историческим повествованием?
        — Мои романы о Путилине — они квазиисторические, в них все выдумано. Я ставил перед собой определенные задачи, но это никак не задача адекватно описать русскую действительность 60—70-х годов XIX века.

        — Связка Юзефович—Акунин, наверное, уже раздражает, но от нее не отделаться...
        — К Б.Акунину — Г.Чхартишвили я отношусь с большим уважением. Но как литераторы мы все-таки очень разные. Фандорин — скорее Шерлок Холмс, мой Путилин — патер Браун. Между прочим, сам я детективов не люблю, никогда в жизни не читал, за исключением Агаты Кристи, Честертона и Шерлока Холмса. Зато этих люблю очень. И откуда берется интерес к детективу, кажется, понимаю. Это явление чисто европейское. То, в чем восточный человек видит Тайну, европеец считает всего лишь загадкой. А что такое загадка? Это временная тайна. Тайна, разумеется, должна быть, совсем изгнать ее из мира нельзя, но ее можно как бы приручить, сделать нестрашной. Классический английский детектив — это история с прирученной тайной, попытка балансировать на грани между «рацио» и тьмой. На этом балансе и держится глубинный интерес к детективу, а не только на том, что это «легкое чтение». Все мы знаем, что построенный по всем канонам детектив читать вовсе не так уж легко. Особенно поначалу. Да и вообще это, может быть, последний в Европе литературный жанр, подвластный канонам. А в верности канону тоже есть своя прелесть. Тем более в нашем, не признающем никаких правил мире.

        — Фандорин — герой с заявкой на роль сверхчеловека. А в чем состоит особая роль Путилина?
        — Когда снимался «Сыщик петербургской полиции» по моему первому «путилинскому» роману, то графа Шувалова играл замечательный актер Всеволод Ларионов, ныне покойный. От него я услышал такую историю. Он был молодым человеком, только что женился и поехал из Москвы на съемки — не то в Ялту, не то в Одессу, не помню. И там, и там были киностудии. Жена дала ему с собой пирожки с мясом. Было лето, страшная жара, пирожки в дороге испортились, и когда он приехал, то послал жене телеграмму следующего содержания: «Пирожки протухли. Целую. Сева». На следующий день его вызвали в КГБ и стали выяснять, что он имел в виду. Заподозрили шифрованное донесение... А теперь вообрази, что ему ничего не говорят, но устанавливают за ним слежку, происходят какие-то события, которые интерпретируются по-своему, в духе уже сложившихся подозрений. В итоге на основе этих пирожков воздвигается сложнейшая фантомная конструкция. Все поступки Всеволода Ларионова находят в ней свое объяснение, хотя оно не имеет ничего общего с реальностью. Это как система Птолемея: она ведь тоже объясняет все видимые явления, хотя неверна в принципе... Наконец приходит какой-то нормальный человек и берет на себя роль Коперника. Он заявляет: все это чушь собачья, на самом деле были просто пирожки с мясом, и они протухли. Путилин в моих романах всегда играет именно такую роль.


  следующая публикация  .  Все публикации  .  предыдущая публикация  

Герои публикации:

Персоналии:

Последние поступления

02.06.2019
Дмитрий Гаричев. После всех собак. — М.: Книжное обозрение (АРГО-РИСК), 2018).
Денис Ларионов
06.05.2019
Владимир Богомяков в стремительном потоке времени
18.04.2019
Беседа с Владимиром Герциком
31.12.2018
Илья Данишевский. Маннелиг в цепях. Издательство "Порядок слов", 2018
Виктория Гендлина
14.10.2018
О творчестве Бориса Фалькова
Данила Давыдов
11.04.2018
Беседа с Никитой Сафоновым
28.01.2018
Авторизованный перевод с английского А. Скидана
Кевин М. Ф. Платт

Архив публикаций

 
  Расширенная форма показа
  Только заголовки

Рассылка новостей

Картотека
Медиатека
Фоторепортажи
Досье
Блоги
 
  © 2007—2019 Новая карта русской литературы

При любом использовании материалов сайта гиперссылка на www.litkarta.ru обязательна.
Все права на информацию, находящуюся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ.

Яндекс цитирования



Наш адрес: info@litkarta.ru
Сопровождение — NOC Service