Москва Мурманск Калининград Санкт-Петербург Смоленск Тверь Вологда Ярославль Иваново Курск Рязань Воронеж Нижний Новгород Тамбов Казань Тольятти Пермь Ростов-на-Дону Саратов Нижний Тагил Краснодар Самара Екатеринбург Челябинск Томск Новосибирск Красноярск Новокузнецк Иркутск Владивосток Анадырь Все страны Города России
Новая карта русской литературы
Страны и регионы
Города России
Страны мира

Досье

Публикации

напечатать
  следующая публикация  .  Все публикации  .  предыдущая публикация  
Время и место приземления птиц
О книге Вадима Месяца «Час приземления птиц»

26.02.2008
Урал
2001, №5
         «Час приземления птиц» — это фраза, которая на первый слух, на первый взгляд и на первую мысль может — и фонетически, и грамматически, и лексически, и семантически — ввести читателя в заблуждение своей нарочитой многозначностью и многозначимостью, как бы даже неточностью и какой-то оксюморонной «точной» косноязычностью. Короче говоря, это назывное предложение и звучит как-то не по-русски, одновременно притягивая и отталкивая, и — вызывает в сознании отчетливое понятийное эхо: «Место приземления птиц».
        Новая книга Вадима Месяца составом стихотворений, внешней отчетливой композиционностью и внутренней, слава Богу, все еще русской и высокой поэтической неразберихой прекрасно сочетается с темпоральной семантикой ее названия. Сочетается внутренне — содержательно: тематически, в смысловом отношении и даже просодической динамикой — своим пространством (Сибирь, Урал, Московия, Америка, Россия, Скандинавия) и своим временем (временем до-рождения, со-рождения, после рождения: детство, детство, детство — и вдруг внезапная взрослость — зрелость, одним словом, временем любви) в особый, свой, месяцевский, поэтический хронотоп. Поэтическая география Вадима Месяца тем не менее (Россия — Америка — Россия — Америка — Россия etc.) монолитна и автономна, то есть самодостаточна, самоуверенна и непуста: поэтому названия шести (а реально — пяти) разделов книги — «Shell Beach», «Квадратные окна», «Цыганенок», «Несколько мифов о Хельвиге», «Из Дилана Томаса» и «Час приземления птиц» — складываются пословно и построчно в особый (не менее важный) текст, в метатекст, в котором остается достаточно много места и для жизни, и для стихов:

            Лес бы совсем одурел, собрав междометья
            Наших бесед...

            («Shell Beach»)

        Но стихотворения из раздела «Цыганенок» все-таки остаются ядром и центром поэтической карты, поэтического ландшафта и поэтического воздуха В.Месяца:

            Я корову хоронил.
            Говорил сестре слова.
            На оплот крапивных крыл
            упадала голова.
            Моя старая сестра,
            скоро встретимся в раю —
            брось на камушки костра
            ленту белую свою.

             («Я корову хоронил...»)

        Эти стихи вызывают дрожь, бросают в озноб. Только дрожь и озноб эти — птичьи, потому что в пространстве этого стихотворения ощущаешь себя животным, зверем, коровой, мальчиком-мужиком, двойником своей сестры, не отпускающей тебя глазами, взором, зрачками. Бог знает чем еще, — от небес. Поэт вызывает слова (а это — дар Божий), такие слова, которые, оставаясь вроде бы прежними и по форме, и по содержанию, вдруг начинают выполнять функцию свою, первичную, древнюю, кровную и коренную, утраченную нами (а не словами!) в пустоте бытовых речевых коммуникаций: «говорил сестре слова» — это не плеоназм, не тавтология, а неслыханная точность и та самая «неслыханная простота», сложнее которой нет ничего в этом мире. Так стилизации не делаются, так думают и видят, любят и умирают, потому что, говоря словами, песни поют, питье пьют, взором видят, душой любят, а плотью плодятся и ветшают. (Кстати, автор сохранил графические особенности ранних стихотворений — строчные буквы начала стихов, — прекрасно, видимо, осознавая истинную первозданность и, следовательно, подлинность своих, на мой взгляд, непревзойденных — почти двадцатилетней давности — поэтических опытов...)
Любой поэт, существуя достаточно долго в пространстве и времени поэтического состояния языка, рано или поздно начинает томиться в прямоугольниках традиционного русского силлабо-тонического четверостишия. И поэтому верста строки начинает расти, удлиняться и ввязываться в иное строфическое строение, зарываться и запутываться в иные интонационно-синтаксические объемы:

            Лишь йодистый запах промокших в дожде полотенец.
            Закладки на мокрых страницах Беглянок и Пленниц.
            Мы вышли к огромной воде. Мы молча разделись.

            («Последний день лета»)

        Огромная, открытая вода, присутствие которой и тяготит, и окрыляет, тем не менее остается Н2О. Так и стихи В. Месяца — остаются стихами с различной по размерам и глубине, по силе внутреннего и внешнего свечения и натяжения площадью языка и духа. И поэтому становится неважным, когда и где создан тот или иной текст, — остается возможным то, что он существует и что он — вот он: новый и незнакомый, — все-таки наш, русский, месяцевский:

            В молитве сдвигает ладони метель.
            Окно превращается в узкую щель,
            вставая один на один во весь дом
            с ночной пустотою в проеме дверном.
            <...>
            Когда, отмелькав по дневному лицу,
            Жилище запретно любому жильцу —
            душа, выполняя обряд старшинства,
            зиме возвращает былые права.

            («В молитве сдвигает ладони метель...»)

        Каково здесь слово «пустотою»! С архаической полной формой окончания, с фонетическим изображением притоптывания, с поцокиванием шагов никого и нигде, ниоткуда и никуда: п-с-т-т! Это ли не сладкий ужас единства жизни, смерти и пустоты, набитой взглядами, мыслями и внутренними голосами тех, у кого уже нет ни горла, ни гортани, ни самого голоса...
        Боюсь, эту книгу Вадима Месяца могут назвать «итоговой». А это, естественно, не так: любое стихотворение поэта (такая вот тавтология) и есть итог, переходящий в пустоту, то бишь в начало (недаром русские существительные «конец» и «начало» этимологически суть однокоренные слова). В книге В. Месяца все — начало и все — конец:

            Сентябрь наступит через две недели.
            Садитесь на пол, правды нет в ногах.
            Заметили, как мы осиротели,
            Как ливень проливается сквозь щели...

             («Сентябрь наступит через две недели...»)

        Или:

            Нет соленее ветра, чем суховей.
            У океана лишь два лица.
            Одно — в дуге молодых бровей,
            Другое — в оспине мертвеца...

             («Нет соленее ветра, чем суховей...»)

        Время и место приземления птиц изменить нельзя. Потому что поэзия не столько антропоцентрична или теоцентрична, сколько полицентрична (вспомним П. Флоренского с его концепцией пневматосферы): поэзия, если воспользоваться определением Вселенной, которое дал Блез Паскаль, — это круг, центр которого везде, а окружность — нигде. Поэзия Вадима Месяца имеет, безусловно, «многоядерное» строение: это и память крови, и скорость взгляда, и мифология, и соприкосновение с другим, английским, родственным русскому, языком (блестящие переводы из Дилана Томаса), и энергия слова, находящегося в особом поэтическом состоянии — в состоянии вечной, страшной и животворящей любви:

            Навстречу распрямляется темный лес;
            на плече замирает ружейный ствол;
            я уже одинаков с тобой и без;
            я уже понимаю, куда забрел;
            я уже различаю сквозь треск помех;
            становясь все спокойнее и трезвей,
            как ко мне приближается детский смех,
            шелестя и качаясь поверх ветвей.

            («Навстречу распрямляется темный лес...»)

        Русская поэзия уже давно (еще годов с 90-х) живет в XXI веке. И книга Вадима Месяца «Час приземления птиц» хорошее подтверждение этому. Потому что поэзия всюду и везде, потому что только в языке ты сможешь остаться, потому что поэтический язык и есть мучительное и прекрасное единство любого времени и любого пространства:

            Только там, где сможешь ты проснуться,
            обманув испуганное время...

             («Майе»)


  следующая публикация  .  Все публикации  .  предыдущая публикация  

Герои публикации:

Персоналии:

Последние поступления

02.06.2019
Дмитрий Гаричев. После всех собак. — М.: Книжное обозрение (АРГО-РИСК), 2018).
Денис Ларионов
06.05.2019
Владимир Богомяков в стремительном потоке времени
18.04.2019
Беседа с Владимиром Герциком
31.12.2018
Илья Данишевский. Маннелиг в цепях. Издательство "Порядок слов", 2018
Виктория Гендлина
14.10.2018
О творчестве Бориса Фалькова
Данила Давыдов
11.04.2018
Беседа с Никитой Сафоновым
28.01.2018
Авторизованный перевод с английского А. Скидана
Кевин М. Ф. Платт

Архив публикаций

 
  Расширенная форма показа
  Только заголовки

Рассылка новостей

Картотека
Медиатека
Фоторепортажи
Досье
Блоги
 
  © 2007—2019 Новая карта русской литературы

При любом использовании материалов сайта гиперссылка на www.litkarta.ru обязательна.
Все права на информацию, находящуюся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ.

Яндекс цитирования



Наш адрес: info@litkarta.ru
Сопровождение — NOC Service